Каган отвернулся от умирающего монстра. Он хотел было поблагодарить воина, пришедшего ему на помощь, но, обернувшись, понял, что обязан жизнью Дорго. Благодарность боролась с ужасом от того, что его сын легко мог стать еще одной из многочисленных жертв монстра. Такой конец был бы достаточно позорным для самого Хутги, но при мысли о том, что его сын умрет таким образом, каган почувствовал, как болезненно скрутило его внутренности.

— Я велел тебе добыть Кровопийцу, — упрекнул Хутга сына, найдя другое объяснение своему смятению.

— Никому, кроме кагана, не подобает носить меч Тейогтея, — возразил Дорго, почтительно кланяясь отцу.

Хутга кивнул, принимая извинения сына. Он жестом велел Дорго идти первым. Больше чем когда-либо он жаждал забрать меч и уйти отсюда. Невозможно было сказать, укрывает ли гробница еще каких-нибудь монстров. Он нахмурился, увидев фигуру, стоящую над обсидиановой плитой, чьи темные одежды были запятнаны кровавой жижей, заполнявшей склеп.

Дорго добрался до плиты раньше отца, прежде чем Санья успела удрать с добычей. Кости Тейогтея превратились в пыль, от доспехов остались лохмотья и полоски позолоты, но Кровопийца сохранился: горсть багровых осколков, каждый размером с палец. Санья собрала фрагменты в черную ткань, быстро увязывая в узел. Дорго оказался рядом прежде, чем она смогла спрятать сверток. Он уже заметил, как сильно пагубное влияние гробницы подействовало на ведьму. Ее сопротивление в попытках удержать сверток с обломками было жалким. Когда Хутга приблизился к могиле, Дорго вручил сокровище отцу.

— Это принадлежит сулам! — крикнула Санья, когда Хутга принял сверток из рук сына.

Каган улыбнулся ее дерзости.

— Цаваги пролили кровь, чтобы забрать это, — сказал он, взвесив сверток в руке. — Вклад моего народа намного больше. — Он посмотрел в глубину склепа туда, где его воины добивали бестию. — Мы бились с чудовищем, и если Энек Зьяр считает цавагов дураками, ему предстоит еще не раз испытать разочарование.

— Меч бесполезен для тебя! — возмутилась Санья.

— Да, но, пока он со мной, я буду чувствовать себя лучше, — сказал Хутга. — У Энека Зьяра есть план, как доставить меч к Черному алтарю. Если он все еще намерен перековать Кровопийцу, то поделится этим планом со мной. Тогда я решу, достойны ли сулы моей дружбы.

— Предатель, — прошипела Санья. Из ее уст это прозвучало как комплимент.

— Вовсе нет, — рассмеялся Хутга. — Я просто благоразумен. Пойдем расскажем Энеку Зьяру, как обстоят дела теперь, когда Кровопийца в моих руках.

Каган снова рассмеялся, когда Дорго повел колдунью прочь из царской гробницы.

— В качестве доказательства моей доброй воли, — сказал Хутга, — я даже позволю тебе вернуть ему Душегрыз.

Альвкелл смотрел, как цаваги спускаются по склону холма возвращаясь к ожидающим их мамонтам. Нетрудно было догадаться, что они получили то, зачем пришли в гробницу Тейогтея, и норс чувствовал, как это отразилось на воинах тонгов, когда они вышли из кургана. Ему не нужно было объяснять, что они намерены сделать с осколками Кровопийцы. Эта мысль вызвала зловещую улыбку на лице эслинга. Глупцы цеплялись за надежду, словно шакалы за старую кость.

Жрец-воин преклонил колени, набрал пригоршню земли и просеял ее сквозь пальцы. Некогда красная, полная жизни земля менялась, становилась мертвой и серой прямо на глазах. Альвкелл поднял голову, глядя на возвышающийся над курганом монолит. На некогда внушительном гладком камне виднелись трещины, глубокие щели, расходящиеся по нему, как морщины по лицу стареющего человека. Запах битвы и резни, который веками витал вокруг холма, рассеивался, разносясь по ветру. Сила Кхорна, когда-то столь мощная на этом месте, теперь уходила. Забрав Кровопийцу из гробницы, цаваги необратимо осквернили ее. Гробница, свидетельство силы Кровавого Бога, больше не была священной.

Альвкелл перевел взгляд на запад. Ничто больше не удерживало его здесь. Он вернется в свои земли, к своему народу. Эслинги встретят его как Кровавого отца, провидца Кхорна. Такова будет его награда за то, что он повиновался повелению своего бога.

Норс снова посмотрел на юг, где боевые мамонты медленно брели прочь, возвращаясь в узкие долины.

Цаваги и сулы вздумали бросить вызов воле Кровавого Бога. Они полагали, что смогут жить, когда Кхорн приказал им умереть. Глупость смертных заключалась в том, что они считали, будто могут обмануть богов. Тейогтей думал, что может бросить вызов воле Кхорна, но его душа вошла в Расплавленную Яму и обречена на муки проклятых. Хутга и Энек Зьяр думали, что смогут уничтожить чемпиона, которого Кхорн послал за их головами. Они считали, что смогут переделать Кровопийцу, поместив его на Черный алтарь. Они решили, что смогут использовать легендарный клинок царя, чтобы уничтожить Собирателя Черепов.

Альвкелл улыбнулся и начал спуск по западному склону сереющего холма. Это была злорадная улыбка того, кто видел опасность и держал язык за зубами.

Колдуны хорошо все спланировали, но не учли одного. Спящий в гробнице, Альвкелл касался в грезах кровавого царства Кхорна, соприкасаясь с силой своего бога. Иногда образы и впечатления сохранялись, влияя на разум после пробуждения. Алые закаты и багровые вчера заполняли мысли Альвкелла, более яркие, чем его собственные воспоминания. Норс рассмеялся, подумав о том, как ничтожны предсказания сулов по сравнению с видениями, ниспосланными богом.

Даже их хитрость, смелость и безрассудство их плана, возможно, принадлежали не сулам, а Кровавому Богу.

Собиратель Черепов сидел на бронзовой оболочке джаггернаута, аккуратно снимая плоть с черепа Ксабы. На лбу мертвого зара багровела руна Кхорна. Скоро он присоединится к другим трофеям, висящим на цепи, перекинутой через грудь воина, еще один череп ляжет перед Троном Черепов.

Рядом труп скакуна Собирателя Черепов распался на кровавое месиво, расплавляясь, пока от него не осталась лишь кровавая жижа, растекшаяся по земле. Движение в луже привлекло внимание воина. Из грязи высунулась широкая лапа со страшными, похожими на косы когтями. За ней быстро последовала вторая, обе лапы яростно вцепились в землю когтями. Из трясины стала вылезать туша существа, похожего на волка, стряхивая кровь с багровой шкуры. Подобно мифическому Фениксу далекого Кхемри, скакун Собирателя Черепов возродился из гибели, восстав из останков. Зверь был меньше, чем раньше, просто щенок в сравнении с чудовищной бестией, которую сокрушил джаггернаут. Он обратил голодный взгляд на хозяина, наблюдая за ним в течение долгих минут, пока тот делал ужасную работу.

Низкое, хищное рычание вырвалось из глотки существа, звук слишком мощный для его маленького тела. Отвернувшись от хозяина, звероящер вприпрыжку помчался к руинам, которые когда-то были Железной твердыней. Он остановился перед искалеченным телом гахука, который пытался выбраться из руин только для того, чтобы умереть от ран. Мощные клыки разорвали труп, сдирая мясо с костей. С каждым куском плоти звероволк раздувался все больше, его тело вырастало.

Собиратель Черепов наблюдал, как чудовище пожирает мертвого курганина, поспешно заглатывая куски плоти. Закончив, зверь был в два раза больше, чем при своем возрождении. Он опустил голову, принюхиваясь к земле. Довольное тявканье вырвалось из пасти, когда он уловил запах добычи. В несколько прыжков существо углубилось в руины, его когти впились в груды разбитого железа, чтобы пожрать мясо, погребенное под ними.

Собиратель Черепов кивнул. Скоро его скакун вернет прежние размеры и силу. Этому послужит мясо гахуков. Тогда настанет время возобновить охоту, чтобы добыть четвертый череп для его адского повелителя.

Огромные деревья Серого леса поднимались из густого, липкого тумана, словно покрытые вуалью великаны, с сосновых игл капала влага, по стволам росли жирные черные грибы. Деревья были настолько велики, что с ними не могли сравниться никакие другие из тех, что росли в землях смертных, ибо сила богов таилась в губчатом суглинке леса.