— В тебе есть что-то необычное, — заметил Оргрим и по стучал себя по носу. — Я учуял твой запах в ветре еще до имира. В нем было что-то особенное, как будто ветер хотел привести меня к тебе.

— Голос Тчара, — кивнул Валлак, касаясь знака своего бога на голове.

Курганину казалось, что каждая снежинка — дело рук Тчара. Эйнар поймал себя на том, что его начинают раздражать бесконечные суеверия этого человека.

— И что говорит ветер теперь, когда ты меня нашел? — поинтересовался Эйнар.

Оргрим пожал плечами.

— Приведу тебя, чтобы ты мог убить эслингов, — убежденно ответил он. — Возможно, возьмем с них виру вместе. Мне мой народ тоже изрядно задолжал…

Охотник замер, не договорив, раздул ноздри и стал принюхиваться. Затем, в мгновение ока обнажив топор, он прыгнул к выходу из пещеры. Эйнар и Валлак схватились за оружие и поспешно последовали за хозяином жилища. Они увидели перед собой тонкую худощавую фигурку в тяжелом синем плаще, воротник которого был отделан яркими перьями и стеклянными бусинами. Фигурка поднималась по склону к пещере, но замерла, едва появились люди.

Оргрим посмотрел на закутанного в плащ незваного гостя. Охотник шумно принюхался, выражение его лица стало еще более возмущенным.

— Ты не найдешь здесь укрытия от холода, эслингская сука! Тебя здесь ждет только боль и медленная смерть!

По мере того как гнев изгоя рос, его голос взвивался все выше, а лицо темнело. Эйнар обнаружил, что пятится от нового союзника: то была инстинктивная реакция любого, кто видел ярость берсерка. Валлак заколебался, не представляя, в какую боевую ярость способны впасть норсы, следующие путями берсерков. Эйнар схватил курганина за руку жестом приказывая ему отодвинуться от Оргрима. Впавший в безумие охотник был одинаково опасен и для друзей, и для врагов.

Путница откинула тяжелый капюшон плаща, открыв длинную гриву белых волос и иссохшее от лет и стихий лицо. Морщинистая, покрытая шрамами кожа в центре лба старухи была серой, словно мертвой. Из сплетения шрамов старой раны торчал большой черный камень. На камне был вырезан символ в виде глаза — один из известных знаков Владыки Ветра Тчара. Эйнар ощутил все то же навязчивое чувство, которое настигло его при встрече с Оргримом: жуткое ощущение, что эта незнакомая женщина каким-то образом знает его. Старуха почувствовала пристальный взгляд берсонлинга, и что-то заставило его отвернуться, когда он увидел, как камень поворачивается в его сторону, словно желая на него посмотреть.

Старуха ударила посохом, и свисающие с него костяные амулеты и бронзовые безделушки зазвенели. Ее нормальные глаза изучали Оргрима с той осторожностью, с которой человек смотрит на рычащую собаку.

— Будь я в расцвете молодости, и ты бы ел у меня из рук, — тонким хриплым голосом заметила карга. — Теперь же придется удовлетвориться тем, что ты ляжешь у моих ног.

Оргрим бросился на старуху со стремительностью саблезуба. Эйнар был поражен невероятной скоростью и силой атаки и решил, что Оргрим имел все основания хвастаться, что ему не нужна помощь, чтобы справиться с имиром.

Но каким бы быстрым ни был охотник, старуха оказалась быстрее. Она не пыталась избежать атаки Оргрима, не пыталась увернуться от его выпада. Вместо этого женщина просто ударила посохом о ледяную землю. На этот раз звон прозвучал не в унисон, и казалось, что нити из кишок и проволоки поднимаются сами по себе, словно подхваченные ветром, и каждая маленькая безделушка тянется к приближающемуся Оргриму. В футе от женщины Оргрим остановился, словно столкнувшись с какой-то невидимой стеной. Охотник отпрянул, из носа у него потекла кровь после удара о невидимый барьер. Он взвыл от ярости и подобрался для новой атаки. Старуха смотрела на него почти с жалостью. Она взмахнула иссохшей рукой, и Эйнар ощутил силу, вспыхнувшую при этом жесте. Глаза Оргрима закатились, он со стоном повалился в снег.

— Я прошла весь этот путь не для того, чтобы мои кости грызли волки, — прошипела старуха.

Подняв глаза, она смотрела, как Валлак и Эйнар готовятся встретиться с ней лицом к лицу. Курганин тоже ощутил силу, с помощью которой старуха повергла Оргрима, и, как и Эйнару, ему не нравилась перспектива сражения с ведьмой.

— Успокойтесь! — крикнула колдунья. — Я не причиню вам зла. Даже эта дворняга на снегу не пострадала. Некоторое время он поспит, и только.

— Он сказал, что ты из эслингов, — отозвался Эйнар. По смотрев на Валлака, он понял, что курганин подумал о том же. Если они атакуют ведьму одновременно, возможно кто-то из них сразит ее до того, как их уничтожат ее заклинания. — Эслинг никогда не будет в мире с берсонлингом!

Ведьма указала на руку Эйнара.

— Знак на твоем теле важнее, чем кровь в твоих жилах разбойник.

Взмахнув рукой, она откинула плащ. На тонкой истощенной руке Эйнар разглядел участок кожи, на котором росли ярко-синие и желтые перья. Почему-то норс не удивился тому, что перья образовывали тот же рисунок, что и символ у него на руке.

Опустив топор, Эйнар шагнул вперед.

— Что ты можешь сказать об этой отметине? — спросил он, протягивая к ведьме руку. — Я никогда не давал Владыке Ветра повода отметить меня как свою собственность. Зачем он поставил знак на мое тело?

Ведьма рассмеялась сквозь несколько уцелевших зубов.

— Боги не спрашивают, они берут! — усмехнулась она. — Тчар хочет тебя, воин. Значит, ты принадлежишь ему!

Настала очередь Эйнара усмехаться.

— Я ничего не просил у богов, и они ничего мне не давали. У них нет причин требовать от меня услуги.

Старуха покачала головой.

— Тчар привел меня к тебе с определенной целью. Я видела это место, когда гадала по внутренностям свиньи. Видела человека с железной меткой Тчара на руке. Мое гадание сказало мне, что этот человек не понимает, чего от него требуют. Дело Урды — рассказать ему, поведать, что Тчар готов дать ему за его службу.

Урда перевела взгляд с Эйнара на Валлака.

— Пусть курганин позаботится об отступнике, — сказала она, отворачиваясь от пещеры. — Есть вещи, которые должны слышать лишь уши чемпиона Тчара.

— Я что, ничтожный раб, чтобы подчиняться приказам старухи-эслинга? — прорычал Эйнар. — Пожалуй, я не откажусь срубить башку самонадеянной старой ведьме, которая пережила свои дни!

Он угрожающе замахнулся на Урду топором, но ведьма лишь улыбнулась ему и отвернулась. Эйнар почувствовал, что его задели надменные слова старухи. С таким неуважением к нему не обращались даже бонды в Виннскоре! Но, несмотря на то что внутри него росло желание покарать ведьму за высокомерие, Эйнар знал, что не тронет ее. Некоторое время он смотрел, как старуха спускается вниз по склону, затем сунул топор за пояс.

— Ты же не собираешься идти с этой ведьмой? — недоверчиво произнес Валлак.

Эйнар кивнул.

— Я не умею разгадывать загадки, — ответил он. — Если ведьма действительно может рассказать, почему Тчар избрал меня, я выслушаю ее слова. Позаботься об Оргриме, я ненадолго.

Старая ведьма отвела Эйнара недалеко от пещеры Оргрима, к небольшой рощице корявых деревьев. Эйнара смутно беспокоили скорчившиеся искривленные стволы и тонкие ветви, слишком явственно напомнившие суеверному норсу когтистые скелеты. По коже пробежали мурашки: он почувствовал неестественную ауру, исходящую от уродливых деревьев. То было прикосновение холода потусторонних измерений, аромат чародейства и волшебства. Эйнар чувствовал себя не в своей тарелке, потому что позволил этой роще выбить себя из колеи. Он пытался оторвать взгляд от деревьев, но они казались ему болезненно притягательными. Присмотревшись, Эйнар обнаружил бледно-голубой глаз, глядящий на него из-под наплывов коры с одного из стволов. В этом глазу светилось мучительное безумие; Эйнар увидел, как из уголка глаза сочатся прозрачные, похожие на древесный сок слезы.

— Кровь предков! — выругался Эйнар, отшатываясь от отвратительных деревьев.