Валлак кивнул, принимая и шутку, и предостережение. Он хорошо чувствовал странную магию и множество форм и очертаний, которые она могла принимать. Также он понимал, что причина гнева Эйнара — не он сам, а то, что нападение Валлака на Урду разрушило заклинание. Курганин отвернулся и медленно пошел прочь, гадая, что за заклятие Урда наложила на норса и куда оно его перенесло. Эйнар, казалось, не хотел говорить об этом, но, где бы он ни был, это место было не в роще и не на поляне. Может, он сумеет узнать правду у ведьмы, когда Эйнара не будет рядом.

Эйнар смотрел, как его товарищ возвращается к пещере Оргрима. Когда он исчез из виду, норс посмотрел на Урду. Глаза старухи были открыты, казалось, она вполне оправилась после нападения Валлака. На лице карги снова появилась кривая улыбка.

— Теперь ты видишь, — сказала она. — Теперь ты понимаешь. На мгновение Всемогущий Тзинч отбросил прочь обманчивое время. — Шипящее кудахтанье сотрясло иссохшее тело в руках Эйнара. — То, что он сотворил однажды он может сотворить снова, если пожелает. Теперь ты видишь, Стальной Кулак, что за награду предлагает тебе Тзинч!

Снег, летящий в норсийской ночи, переливался, падая на землю, светился всеми цветами радуги и отбрасывал на сосны жутковатые мерцающие отблески. Попадая на кожу Эйнара, снег казался горячим, вынуждая норса каждые несколько ярдов с раздражением смахивать его с обнаженных рук. Вот уже несколько дней они шли через внутренние земли Норски, медленно, но неуклонно отдаляясь от известных людям земель.

— Ветры дуют с Севера, — заметила Урда.

Старая ведьма ковыляла рядом с Эйнаром, слишком хорошо понимая, что ей не обойтись без защиты норса. Настороженный взгляд Валлака был подобен кинжалу, приставленному к ее спине; всякий раз, взглянув в его сторону, она видела, что глаза курганина устремлены на нее. Впереди по мерцающему снегу шел отступник Оргрим. Каждый раз, когда он смотрел на Урду, в его взгляде, без сомнения, тлела свирепая жажда крови. Удерживать Оргрима от убийства ведьмы Эйнару было даже труднее, чем Валлака. Несколько раз он уже думал, что их разногласия можно решить только кровью, но Эйнар был слишком хитер, чтобы пойти на такое недальновидное решение. Ему нужен был проводник, чтобы пройти через земли эслингов и добраться до Ледяного моря и Пустошей за его пределами.

— В этом ветре слышится дыхание богов, — сказал Валлак. — Можно увидеть, как на снегу горят их костры. — На мгновение курганин умолк, словно обдумывая собственные слова. — Это хорошая примета, — наконец произнес он.

— Но не для пастухов, что пасут свой скот, и не для их отар, — возразил Эйнар. — Животные заболевают, когда на них обрушивается божественная сила. Когда этот снег попадет на пастбища, многие погибнут. — Воин остановился, поднял голову и посмотрел на затянутое облаками небо и мерцающий снег. — Этот снегопад уничтожит стада эслингов. Возможно, этой зимой им придется голодать. — Опустив голову, он посмотрел на Валлака. — Возможно, это и впрямь хороший знак, — согласился он с мрачной улыбкой.

Урда слышала ненависть в голосе берсонлинга и чувствовала, как у нее закипает кровь. Она понимала, что Эйнар убил бы ее так же, как и любого другого эслинга, если бы не опасался, что это погубит его единственную надежду получить обещанную Тчаром награду. Ведьма крепко надеялась, что воину не придет в голову требовать от нее повторения ритуала. Сила исходила от Тчара, а не была проявлением ее собственных способностей, и она не осмелилась бы использовать ее вновь. Придет время, и Повелитель Перемен сам наградит Эйнара, и, когда он это сделает, ему не понадобится старая ведьма эслингов, чтобы творить магию. Она объяснила это Эйнару, но не была уверена, что он ей поверил. Сам факт, что он заставил ее пойти с ними, определенно свидетельствовал, что он не верит ее словам.

Идущий впереди отступник Оргрим внезапно остановился, поворачивая голову из стороны в сторону и окидывая взглядом окружающие их деревья. Затем он опустился на четвереньки и прижался лицом к снегу. Урда слышала, как он фыркает, словно подрывающий корни кабан. Эйнар с топором наготове поспешил вперед, чтобы выяснить, в чем дело. Валлак подошел к старухе сзади и прижал к ее боку меч.

— Если это опять твое колдовство, ведьма, я проткну тебе сердце, — прошипел он ей в ухо, и в угрозе курганина прозвучала вся злоба его народа.

Эйнар встал над ползающим по земле Оргримом. Он слышал, как охотник сопит, уткнувшись носом в снег, глубоко втягивая в себя воздух. Воин наклонился и потряс Оргрима, чтобы отвлечь от того, что его так захватило. От его прикосновения берсерк отпрянул, словно испуганная собака, свернувшись в комок напряженных мышц и оскалив зубы. Спустя мгновение взгляд Оргрима стал осмысленным, он расслабился и поднялся на ноги.

— Этой тропой прошла женщина, — пояснил Оргрим Эйнару. — Недавно. У нее странный запах, это не вонь эслингов.

Эйнар обдумал слова берсерка. Он уже успел поверить в сверхъестественное обоняние Оргрима. Но что может делать женщина, к тому же чужеземка, одна в диких землях черной зимой? Эйнар вспомнил рассказы о привидениях и призраках, которые звучали в длинном доме отца холодными зимними ночами, и почувствовал, как его охватывает дрожь.

Оргрим махнул волосатой рукой на юг.

— Она пришла оттуда, — сказал он. Снова понюхал воздух, и его нос дернулся. — Но она не осталась одна. Они пришли с запада и забрали ее с собой.

— Кто забрал?

— Лесной народ, зверолюды, — мрачно ответил Оргрим, и на лице его отразилось отвращение.

— Значит, твоя таинственная женщина сгинула.

Обернувшись, Эйнар обнаружил, что к ним подошли Валлак и Урда. Увидев меч курганина у бока Урды, он приподнял бровь. Валлак неохотно убрал меч и вбросил его в ножны из конской шкуры.

— Куда ее увели? — поинтересовался Эйнар.

Оргрим снова указал на запад. Эйнар кивнул и повернул в ту сторону. Валлак схватил его за руку, оттаскивая назад.

— Если ее схватили зверолюды, брось это дело, — сказал Валлак. — Пока они пируют, мы сможем незаметно проскользнуть через их лес.

Эйнар вырвал руку и покачал головой.

— Может, кургане и оставляют своих женщин, чтобы зверолюды могли погреть ими свои животы, но норсы так не поступают, — сказал Эйнар и увидел, как лицо Валлака заливает румянец стыда. — Да будь она даже шлюхой эслингов, я не оставил бы ее в лапах зверолюдов.

Валлак медленно кивнул. Было очевидно, что курганин не согласен с решением Эйнара, но, по крайней мере, он его понял. Среди его собственного народа не было принято противиться суровым прихотям богов, но норсы все еще оставались достаточно глупы, веря, что могут бросать вызов нитям судьбы.

Резкий, едкий запах кострища долетел до них раньше, чем острая вонь, характерная для стоянки зверолюдов. Оргрим шел впереди, бесшумно скользя по замерзшему лесу с такой ловкостью, что за ним не колыхалась ни единая ветка. Эйнар чувствовал себя неуклюжим, словно пьяный великан, пытающийся сравниться ловкостью с обитателем леса: каждая ломавшаяся под его сапогом ветка издавала в лесной тишине хруст, подобный грому, каждый потревоженный куст раскачивался с яростью военного вымпела на носу драккара. Иногда Оргрим останавливался и бросал на него укоризненный взгляд, но чаще охотник просто не обращал внимания на его неуклюжесть, понимая, что с этим ничего не поделать.

Вскоре в тишину леса стали врываться звуки, издаваемые зверолюдами: низкий утробный рев, пронзительный визг — отвратительная какофония, которая ввинчивалась в уши Эйнара, словно ножом проводили по кости. Монстры разбили лагерь на небольшой поляне между двумя огромными валунами. Эйнар рассмотрел воткнутые в щели между камнями грязные тотемные столбы из костей и кишок, заявляющие о присутствии зверолюдов всем, кто по какой-то причине не заметил их зловония и воплей. На одном из тотемов, сделанном из содранной человеческой кожи, была на рисована стрела — символ царства богов; нанесенный кровью алый знак был еще влажным. На деревьях расселись вороны, привлеченные запахом крови: падальщики перекликались между собой, дожидаясь, когда уйдут зверолюды.