— Что это такое и как ты узнал, что оно находится здесь? — поинтересовался он.

Казалось, Эйнар съежился, когда Валлак задал этот вопрос. Когда он заговорил, его тон звучал неуверенно, словно воин сбит с толку.

— У меня было видение этого места, замерзшего капитана и браслета на руке мертвеца, — пояснил он, глядя на железный браслет так, словно видел его впервые.

— Но что это? — повторил Валлак.

— Это мое, — отозвался норс, надевая железный браслет себе на руку.

Прежде чем Валлак успел задать ему следующий вопрос, они услышали голос Бирны и задрали головы, глядя на своды трюма.

Кракен вернулся.

От удара снизу древний корабль содрогнулся, старые промерзшие бревна треснули и стали раскалываться от напряжения. Эйнар с Валлаком пробирались через содрогающиеся коридоры, а корабль вокруг них начал распадаться. От судорог дредноута в воздухе летали похожие на клыки сосульки. Осколки льда секли людей, сосульки разбивались о замерзший пол, окатывая их ледяными брызгами. Мужчины не задумывались о кровоточащих порезах — задержись они, и им досталось бы гораздо хуже. Доски под ногами стали выгибаться и трескаться, но тут воины добрались наконец до верхней палубы. Всего в нескольких футах над ними нависала обледеневшая стена борозды, к ней была прислонена лестница Жардраха, тридцатью футами выше упиравшаяся в отвесный склон. Все остальные уже успели подняться по лестнице и смотрели на них сверху вниз с ледяной скалы над бороздой. Корабль снова вздрогнул, его истерзанное тело застонало, корпус начал трескаться. Палуба вздыбилась и пошла волнами, словно шкура живого существа. Эйнар подтолкнул Валлака к лестнице и рявкнул, чтобы тот поднимался. Валлак изо всех сил принялся карабкаться по хлипкой конструкции, представлявшей собою просто опрокинутую грот-мачту с наскоро прибитыми к ней в качестве ступеней перекладинами.

Судороги корабля усилились, и Эйнар тоже бросился к лестнице, рыкнув:

— Да пошевеливайся же ты, проклятая курганская псина!

Обернувшись, он увидел, как пятнистые черно-красные щупальца кракена впиваются в корпус корабля и обнимают его. Развернулся к курганину и снова приказал:

— Лезь!

Валлак изо всех сил пытался удержаться на пляшущей лестнице, но получалось у него плохо. Эйнар зарычал и с паучьей ловкостью бросился к нему на помощь. Долгие годы мореплавания не прошли для норса даром. Побывав на огромном количестве судов, он приобрел ловкость и безошибочное чувство равновесия. Наездник-курганин такими навыками не обладал и сейчас отчаянно цеплялся за лестницу руками и ногами. Эйнар пнул Валлака, снова требуя, чтобы тот поднимался. Раздался ужасный треск, Эйнар посмотрел вниз и увидел, как корма рассыпается на обломки и проваливается в огромную полынью. Лестница задрожала и начала соскальзывать.

А потом лестница внезапно вновь обрела устойчивость, а затем непостижимым образом стала подниматься. Эйнар смотрел на палубу, наблюдая, как начавшееся с кормы разрушение быстро распространяется по всему кораблю. Зияющая во льду полынья засасывала обломки, багровые щупальца кракена рвали корабль на куски. Эйнар перевел взгляд на утес и улыбнулся, увидев, как огромные лапищи Тогнатога поднимают лестницу вместе с вцепившимися в нее двумя мужчинами на безопасный лед.

Едва конец лестницы преодолел край борозды, Эйнар спрыгнул, развернулся и посмотрел на полынью, в которой тонул корабль. Кракен уже затянул нос судна в свои глубины. Щупальца исчезли вместе с древней жертвой, и лишь немногие обломки свидетельствовали о том, что здесь когда-то стоял корабль.

— В следующий раз пойдем в обход, — выругался Валлак, отпуская лестницу и растягиваясь на льду.

Тогнатог отошел от пытающегося прийти в себя курганина, приблизился к краю траншеи с лестницей в руках. С диким ворчанием поднял огромную мачту над головой и швырнул ее, как копье, в полынью, отмечавшую отступление кракена.

— Надо бежать, пока он опять не вернулся, — посоветовала Бирна, закрывая своим меховым плащом самую большую рану Эйнара.

Он покачал головой и позвал:

— Ведьма!

Урда, сгорбившись, сидела над своими рунными камнями в грубом кругу из знаков и символов, вырезанном вокруг нее на льду. Когда воин окликнул ее, она подняла глаза. Рунный глаз побелел от инея, дыхание срывалось с губ ледяным туманом.

— Твое заклинание готово? Мне нужно, чтобы дыра, в которую эта тварь уволокла корабль, снова замерзла.

— Я ждала лишь тебя и курганина, — отозвалась Урда.

— Тогда погоди еще чуть-чуть. Но будь готова. Я скажу когда.

Они выжидали почти час, чувствуя, как холодный северный ветер вгрызается в их тела, замораживает лица. Валлак и Бирна уговаривали Эйнара двигаться дальше, пока они еще могут идти, но норс не сдвинулся с места. Кракен охотился на них подо льдом уже несколько дней, и не было никаких оснований предполагать, что сейчас он отступится. Лучше уж разобраться с ним здесь и сейчас.

Оргрим первым заметил возвращение зверя. Поглотившая обреченный корабль вода запузырилась и вспенилась, из глубин поднялось огромное тело. Эйнар крикнул остальным, чтобы держались наготове на случай, если магия Урды окажется не столь сильной, как она рассчитывала.

Из воды выметнулся ледяной фонтан, щупальца кракена хлестнули по льду, царапая края борозды. Эйнар смотрел в бурлящую полынью, наблюдая, как она медленно заполняется чешуйчатой тушей кракена. На берсонлинга глянул глаз, до ужаса похожий на человеческий, но размером с бычий. Кракен перевернулся, выставив второй глаз и сосредоточив внимание на Эйнаре и его спутниках. Слюнявая птичья пасть с шипением пропускала через себя воду, источая слизь. Кракен явно испытывал ужасный голод. На мгновение Эйнар был поражен огромными размерами монстра, он оказался крупнее китов из моря Когтей, тех, что порой заплывали в бухты рыбацких деревушек берсонлингов. Весь его разум восставал при мысли, что такой гигант может жить и дышать.

Спустя мгновение Эйнар взглянул на монстра другими глазами. Это существо стояло между ним и тем, что ему обещано. Каким бы огромным он ни был, Эйнар не собирался допускать, чтобы он ему помешал.

— Давай, старая ведьма! — рявкнул Эйнар.

По его команде Урда поднялась, обнажая посиневшие от холода руки. Карга пошевелила пальцами в воздухе, словно сплетая сам ветер. Из дрожащих губ вырвались свистящие звуки, и ведьма подбросила в воздух пригоршню снега. От творимой магии Эйнара охватил сильнейший холод — не зимний холод, а колдовской, потусторонний. Воин поплотнее запахнул плащ и уставился на кракена.

Казалось, монстр почуял неладное. Он еще выше поднял щупальца, пытаясь дотянуться до края борозды. Щелкающие клювы на нижней стороне щупалец вонзались в лед, давая возможность огромной туше подтягиваться по вертикальной стене. Тело кракена, отчаянно стремившегося выбраться из воды, расцветилось бледно-желтыми и черными полосами. Но как бы он ни старался, было уже слишком поздно.

От краев полыньи начал формироваться новый лед. Он быстро нарастал, покрывая все свободное пространство. Вода замерзла вокруг кракена, сводя на нет все его попытки освободиться. Огромный клюв вгрызался в лед и слюнявил, тщась раздавить его мощными челюстями, но с колдовскими чарами было не так просто справиться. Каждый осколок льда, вырванный кракеном, цеплялся за его тело, вмерзая в чешуйчатую плоть. Прибывающая из глубин на смену вырванному льду вода тоже замерзала. Вскоре кракен оказался вмерзшим в твердое ледяное поле, намного более крепкое, чем то, что когда-то пленило корабль. Щупальца чудовища продолжали биться об лед, но с каждым мгновением усилия монстра слабели. Яркие цвета на его шкуре сменила жалкая серость, глаза подернулись морозной пеленой.

Рокочущий боевой клич вырвался из мощной грудной клетки Тогнатога. Огромный огр спрыгнул со скалы, массивные руки сомкнулись на бронзовом корабельном гарпуне. Словно сорвавшийся с горного склона валун, Тогнатог врезался в плененного кракена, глубоко вонзив гарпун в истекающее слизью тело. Взвыл, вырвал импровизированное копье и снова вонзил его в скованное льдом животное. Из ран, заливая огра, вырвался жирный пурпурный ихор, но людоед продолжал наносить удары.