— Иди за мной, ты, мерзкий кровавый червяк! — крикнул Эйнар. — Я тот, кто тебе нужен!

Монстр ударил Эйнара похожей на лапу пантеры конечностью, но Эйнар отскочил назад. Он ждал, когда тварь последует за ним. На миг множество глаз монстра уставилось на него. Прошло мгновение. Монстр повернул гибкую, словно хобот, шею и сомкнул челюсти на еще дышащем теле Рафна. Ошеломленный Эйнар с ужасом смотрел, как зверь двинулся через двор в сторону воинов, собравшихся на другом конце деревни.

Если тварь и явилась за ним, то сейчас она явно забыла об этом. Сейчас ее единственной целью было резать, калечить, убивать и жрать. Почему-то эта мысль еще больше ужаснула Эйнара. С отчаянным криком он метнулся через двор и бросился на зверя. Он принялся рубить покрытую слизью спину, с бешеной скоростью нанося удары по спекшейся крови, покрывающей кожу. На него с шипением брызнул ихор, но он продолжал рубить. Горящая кровь твари обжигала руки, и кожа сходила с них полосами, но Эйнар по-прежнему пытался удержать в руках топор. Он видел кричащие, обвиняющие лица родичей и соседей, когда кровь зверя плескала в черное небо. Но все равно кромсал и рубил, кромсал и рубил.

Эйнар опомнился лишь тогда, когда окровавленный топор выскользнул у него из рук. Задыхаясь, потянулся за оружием. Снова поднялся и увидел перед собой собачью морду погани. Тварь опять развернулась к нему, в ужасных чертах проступило что-то отвратительно похожее на веселье. Бросив взгляд на спину чудовища, Эйнар в отчаянии заметил, как нанесенные им бесчисленные раны затягиваются буквально на глазах. Затем из монстра вырвался массивный столб плоти, огромный, как древесный ствол, хвост с гигантским костяным выростом. Прежде чем Эйнар успел среагировать, зверь хлестнул по нему хвостом и отбросил в сторону — словно бык отмахнулся от мухи.

Воин почувствовал, что летит. Что-то ударило его по руке и раскололось, потом он влетел головой и плечом в неумолимый камень.

Затем наступила непроглядная тьма.

Острая колющая боль выдернула Эйнара из мрака, в который погрузился его разум. Норсу показалось, что это ощущение сродни удару в грудь тупым кинжалом. Он чувствовал привкус крови во рту, ощущал, как пульсируют болью ушибленные ребра и разбитое плечо. В нос лезли запахи крови и смерти, кожа казалась нечистой и маслянистой. Единственными звуками, которые он мог слышать, были глухие настойчивые удары в грудь и редкое трепетание оперенных крыльев.

Перед его затуманенным взглядом возник силуэт взгромоздившейся ему на грудь чудовищной черной птицы. Рука Эйнара взметнулась вверх со скоростью змеи, пальцы сомкнулись на горле падальщика. Птица была достаточно крупной и напоминала орла, хотя Эйнару и не доводилось встречать орлов с такими тонкими и крючковатыми клювами. Когда пальцы сомкнулись, уродливый стервятник испуганно взвизгнул и захлопал массивными крыльями Эйнару по лицу, царапая грудь острыми когтями. Ослепленный бьющими крыльями, Эйнар вскрикнул от боли, чувствуя вонзившиеся в плоть птичьи когти. Но не ослабил хватку, в наоборот, еще крепче сжал пальцы на шее птицы. Орел продолжал бороться, Эйнар чувствовал, как его запах пропитывает шерстяную тунику. Крылья облепили голову, словно пытаясь задушить его провонявшими тухлятиной перьями. Эйнар снова усилил хватку и вздрогнул, ощутив, как по руке медленно потекла птичья кровь. Она была холодной и казалась густой, как патока. Залитая этой кровью кожа онемела, словно жизненная сила покинула плоть Эйнара там, где его покрыла кровь птицы.

Тем не менее он продолжал душить орла, превозмогая боль от впивающихся в тело когтей и ничего не видя от ударов крыльев по лицу. Он попытался шевельнуть второй рукой, но добился лишь нового всплеска раскаленной боли. Рука не двигалась, выбитая из сустава в схватке с божественным зверем. Осознание этого придали оставшейся руке сил, и Эйнар отбросил грязного падальщика в сторону, позволив жалкой тушке соскользнуть на землю.

Воин сожмурился, благодаря богов за то, что орел решил клевать его в грудь, а не начал с глаз.

С кряхтением, которое лишь в слабой мере передавало затопившую его невероятную боль, Эйнар сел, ощупывая рукой раны на груди, оставленные орлиными когтями, и попытался осмотреться. Он находился в какой-то хижине, слишком хорошей для рабов и слишком большой для неженатых воинов. Крыша провалилась, одна из стен выпала наружу, точь-в-точь как в разрушенном доме Эмлы. В кошмарном, наполовину обглоданном трупе, распластанном вдоль уцелевшей деревянной стены, он узнал Ульфара. Он смог опознать его лишь по коротким рожкам на голове — божественная мутация провидца. Стало быть, это его хижина. Несмотря на царящее вокруг опустошение и отвратительную погань, разорившую деревню, Эйнаром овладели все его старые суеверия, касавшиеся провидца и его жилища. Он потянулся к обломку бревна и с его помощью поднялся на ноги. Он понятия не имел, куда направится, но знал только, что не собирается задерживаться в жилище шамана.

В попытках выбраться из-под обломков Эйнар бросил взгляд на земляной пол хижины. Рунные камни провидца все еще были разбросаны внутри грубо очерченного круга и лежали там, где Ульфар оставил их при гадании. Эйнар не умел читать руны, но он не мог ошибиться, трактуя образ, который они образовали при падении. Глядя на разбросанные руны, Эйнар увидел себя, смотрящего на череп — знак Кхорна, великого Владыки Битв, алчущего Крова Жнеца.

Эйнар пробирался по развалинам Виннскора. Каждый камень был залит кровью; улочки превратились в топкие болота кровавой грязи. Везде, куда бы он ни глянул, валялись тела и части тел. Ни один мужчина, ни одна женщина, ни один ребенок, ни собаки, ни крысы не шевелились в безмолвном опустошении. Кроме Эйнара в деревне не осталось никого живого.

Отовсюду на него смотрели разорванные останки некогда знакомых лиц, тех, с кем он прожил всю свою жизнь. Остекленевшие мертвые глаза обвиняли, они хотели знать, за что он навлек на них такую ужасную погибель. Он нашел Спьялла: тело его превратилось в небольшой комок плоти, конечности торчали из безумной мешанины костей и крови. Нашел ярла Тулкира: череп его был раздавлен, отпечаток одного из когтистых тентаклей чудовища врезался в землю рядом с расплющенной головой. Эмла, его давняя соседка, чьих детей его собственная жена Аста помогала кормить и воспитывать, почти уцелела. Она выглядела просто как усталая мать, прилегшая отдохнуть, впечатление портил лишь чудовищный укус, вырвавший женщине грудную клетку.

С каждым шагом страх Эйнара становился все сильнее. Его не пугала мысль о том, где сейчас может находиться монстр. Его пугала мысль о том, где он побывал. Эйнар, кровавый разбойник, штурмовавший стены Эренграда, грабивший его купольные храмы и укрепленные дворцы, ощутил дрожь в коленях, приблизившись к дымящимся руинам, которые недавно были его домом. Он не хотел это видеть и не хотел это знать. Но не в его обычае было поддаваться собственным страхам и давать предкам повод проклинать его имя. Не сделал он этого и сейчас, когда душа его кричала о том, что нужно бежать.

Эйнар шагнул в развалины, некогда бывшие его домом, стараясь не замечать провалившуюся внутрь постройки крышу и проломленные стены. Словно неразумное животное без мыслей и целей, он вошел внутрь и растворился во мраке.

Эйнар не знал, сколько времени просидел он на могиле своей прежней жизни. Однако, когда он поднялся, в душе его не осталось места для боли и печали от понесенных утрат. В глазах воина горел новый огонь, пламя, которое могла погасить одна только смерть. Он подошел к расколотым бревнам, указывающим на то место, где тварь выбралась из его дома. Внимательно осмотрел свою безвольно повисшую онемевшую руку. Устроил ее в развилке деревянной рогатины, уперся в стену. Сжав зубы, всем телом дернулся назад. Сустав со щелчком встал на место. Эйнар крепко стиснул челюсти, пережидая резкую боль. Постепенно к руке вернулась чувствительность. Больше он не закричит. Это боль была не сильнее, чем та, что он уже испытал; стыдно кричать от боли меньшей.