Теперь он снова поверил, потому что видел это возмездие. Надежда Хутги и его народа держалась лишь на вере, что их древний царь все еще не утратил своей силы и что оружие, однажды поразившее Собирателя Черепов, сделает это снова. Другого выхода не было. Зрелище резни, которое Хутга увидел в Убежище Икара, было свидетельством того, что силой даже священного оружия невозможно победить Собирателя Черепов. Чтобы уничтожить уничтожителя, требовалось нечто большее, чем сила и сталь.

Хутга подумал о сулах и их магии. Искушенные в колдовстве, сулы обладали силой, не принадлежащей миру смертных. Их сила намного превосходила заклинания цавагских шаманов, уступая лишь силе богов. Но достаточно ли ее, чтобы защитить их от Собирателя Черепов? Хутга видел пределы магии сулов у гробницы Тейогтея. Даже Энек Зьяр оказался беспомощен перед зловещим дыханием Кхорна и не смог творить магию в святилище Кровавого Бога. Насколько сулы могли доверять своему колдовству против чемпиона Кхорна?

Не потому ли Энек Зьяр не пришел на битву? Не из-за страха перед ваанами или сейфанами, не из-за какого-то тайного предательского сговора с ними, а из-за страха перед Собирателем Черепов? Энек Зьяр сказал, что он пользовался магией, чтобы шпионить за Собирателем Черепов, и увидел, как тот сразил Ксабу и Бледу Коронованного Падальщика. Видел ли колдун так же отчетливо приближение Собирателя Черепов? Не потому ли он и его люди прятались в своей парящей цитадели?

Хутга смотрел на испуганные лица соплеменников, спускавших с горы на мамонтах. Никогда еще он не видел свой народ таким разбитым, таким опустошенным.

— Мы поищем сулов, — решил Хутга. Он повернулся к своим подчиненным. — Скажите людям. Мы подождем час… не больше двух, пока подтянутся отставшие, а потом я хочу, чтобы все племя выступило в поход.

— К замку Энека Зьяра? — недоверчиво уточнил один из военачальников цавагов.

Его глаза смотрели затравленно, Хутге было больно это видеть.

— Энек Зьяр остается за своими стенами, — объяснил каган. — Очевидно, он думает, что они способны защитить его. — Лицо Хутги расплылось в злой усмешке. — Я хочу, чтобы он предоставил это убежище своим верным союзникам. Или я хочу держать его вырванное сердце в своей руке.

Варварские слова, казалось, укрепили надломленные души военачальников, когда они отправились доносить распоряжения кагана до остального племени. Йорул, однако, не обманулся словами Хутги.

— Энек Зьяр покинул нас, — заметил шаман. — Сейфанский шакал был прав, когда говорил, что каждая голова, которую забирает Собиратель Черепов, помогает сулам.

Хутга кивнул, встревоженный сомнениями Йорула.

— Теперь, когда Ратха мертв, а Собиратель Черепов идет по следу нового кана сейфанов, только цаваги стоят между Энеком Зьяром и контролем над всеми владениями.

Вождь потер руки, пытаясь избавиться от холода, исходившего от усыпанной металлическими узелками кожи.

— Я не знаю. Ты видел Собирателя Черепов. Полагаешь, Энек Зьяр может контролировать нечто настолько могущественное?

— Ему не нужно контролировать его, чтобы получать выгоду от его деяний, — сказал Йорул.

— Ты забываешь, — возразил Хутга, — что Собиратель Черепов хочет получить не только мою голову, но и голову Энека Зьяра.

— Это, — заметил Йорул, — может быть причиной, по которой сул послал твоего сына перековать Кровопийцу, но точно не затем, чтобы защитить владения цавагов. Всего лишь защитить Энека Зьяра.

Лед заполз в глаза Хутги, холодная ярость отца, который рискнул своим сыном ради чужой лжи.

— Мы обсудим это с Энеком Зьяром, — пообещал он, — и если мне не понравятся его ответы, сул обнаружит что Собиратель Черепов — не единственный, кто умеет отрывать головы.

Дорго и его спутники прошли через вскрытую грудь мертвою демона в кипящий свет, сияющий внутри трупа. Мир вокруг них оказался смыт пылающим адским сиянием. Почти ослепнув от него, они почувствовали, как их тел касаются и царапают призрачные руки. Воздух в легких превратился в обжигающий пепел, звук в ушах — в угрюмый рев. Жар, адский и нестерпимый, терзал их, а на сердцах сомкнула призрачные когти ледяная злоба вечной ненависти.

Не было возможности отступить, не было времени, которое могло бы смягчить отчаяние, что привело их в это место, которое не было местом. Смертный мир испарялся вокруг них, улетучиваясь в небытие запредельного. Ослепленные, оглушенные, терзаемые злобой иной реальности, они продолжали ползти сквозь обугленную оболочку демона. Ощупью, спотыкаясь, сражаясь с ужасом, который проникал в мозг, возбуждая забытые примитивные страхи.

Понемногу зрение вернулось к измученным глазам, адское сияние уменьшилось до кроваво-багрового света. Теперь они стояли не внутри похожей на туннель раны в груди демона, а на узком выступе скалы с красными прожилками, над огромной ямой, заполненной пузырящимся расплавленным огнем. Огромные языки черного пламени вырывались из глубин, поднимаясь на сотни футов от бурлящей поверхности алой магмы, принося с собой запах жженой крови. Стены ямы походили на жуткие кладбища, окружавшие чудовищную тушу Кровожадного. Бледные выеденные кости, переплетенные в ужасном единении, а не камень образовывали мощную решетку. Костяные стены уходили далеко вниз, высоко над головой они поднимались, пока наконец не образовывали округлый конус, сквозь который вдалеке виднелось небо, полное искаженных призрачных звезд.

Огромные бронзовые цепи тянулись поперек провала. Каждое звено цепей, прикрепленных к стенам, было больше быка и покрыто темными рунами отвратительного вида. Цепи, числом восемь, крепились с равными промежутками на стенах. Сходясь в центре провала, цепи удерживали над огненной бездной сооружение из почерневшего металла, отлитое в форме огромного черепа с рогами, похожими на мечи. Рот черепа был широко раскрыт, но то, что находилось внутри, скрывалось за завесой теней и дыма. Только цепи, закрепленные в стенах, поддерживали сооружение над кипящим адом далеко внизу, и с каждым всплеском черного пламени череп слегка покачивался, когда на него обрушивалась ярость огненной стихии. Занавес из цепей поменьше свисал до поверхности расплавленной магмы, являя дикий набор металлических крюков и ведер на концах цепей. С некоторых крюков свисали уродливые, обугленные тела, до жути напоминая человеческие очертания.

Дорго знал, что это и есть цель их трудного пути. Черным алтарь, призрачная кузница, где Тейогтей создавал свое могучее оружие. Здесь был создан Кровопийца, и здесь он должен быть выкован заново, если Дорго хочет спасти свое племя от Собирателя Черепов.

Дорго потребовалось больше мужества, чем, он думал, ему понадобится, чтобы шагнуть на ближайшую из чудовищных бронзовых цепей. Поставив ногу на поверхность горизонтального звена и обхватив руками петлю вертикального звена, он почувствовал, как цепь закачалась под его весом. Внизу, на невероятной глубине, клокочущая огненная бездна бесновалась всплесками расплавленной магмы. Прикасаться к горячему металлу было пыткой. Ухмыляющийся рогатый череп Черного алтаря казался невообразимо далеким, словно сооружение отступило, когда Дорго встал на протянутую к нему цепь. Или стены в ответ на вторжение расступились, увеличивая размеры воронки.

Дорго покачал головой, протирая глаза, пытаясь прогнать жестокий обман из своего видения. В Пустошах, говорила Санья, вера порождает собственную реальность. Достаточно поверить, что он никогда не доберется до алтаря — и он не доберется. Дорго изо всех сил пытался заставить свои чувства воспринимать окружающее по-новому, но было невозможно не верить тому, что видели его глаза, что чувствовала его кожа.

Цепь снова задрожала. Дорго увидел, как Санья ступила на то же звено. Она оторвала полоски от мантии, чтобы обмотать руки, защитив их от горячего металла. Несмотря на все знания о богах и их тайных силах, колдунья выглядела более встревоженной, чем воин, этим опасным переходом.