Ламмасу резко повернулся на его крик. Лицо чудовища имело достаточно сходства с лицом гнома, чтобы Вульфрик мог насладиться выражением ужаса, отпечатавшегося на нем. Драконьи крылья распахнулись, но топор Хаукра лишил ламмасу всякой надежды улететь.

— Гори! — прорычал Вульфрик, заставляя сломанную руку Хоракка сжаться в кулак.

Пламя пронеслось по платформе, объяв ламмасу и воспламенив лужу химикатов, в которой он стоял. Чудовище пронзительно завопило, весь помост затрясло, когда огромное тело стало биться в агонии. Ноги зверя превратились в столбы огня, на черной шкуре горели, как раскаленные угли, пятна расплескавшихся химикатов. Колдовское дыхание зверя никак не могло погасить пожирающий его огонь. Крича от боли, ламмасу рванул к краю платформы, совершив последнюю жалкую попытку встать на крыло и отлететь в сторону.

К крикам ламмасу вскоре присоединились вопли его хозяина. Гномий колдун, отступая, оставлял за собой след, похожий на след гигантского слизняка. Огонь, что поглотил ламмасу, мчался по этому следу, быстро догоняя колдуна.

Тот замахал руками, превратившись в живой факел, пока пламя пожирало его одежду и плоть. Он все еще кричал, когда Ньярворд подошел к нему и наступил на горло гнома сапогом.

На востоке разгорался рассвет, освещая пустыню вокруг Дронангкула. С крыши зиккурата Вульфрик мог видеть пустыню на сотни лиг вокруг. Ему даже показалось, что он различает черную ленту Гиблой реки где-то на юге, хотя с такого расстояния разглядеть «Морской клык» было невозможно.

Чемпион потрогал рубиновый торквес, который он сорвал с шеи Хоракка. Он чувствовал себя так, словно никогда раньше не крал сокровищ. Было ли это потому, что он ощущал силу торквеса, или потому, что знал его возможности?

Зарнат был мертв, гномий колдун и его зверь позаботились об этом. Но ведь должны же быть и другие колдуны, знающие то, что знал шаман! Среди ведьмаков Севера должен был найтись кто-то, способный открыть силу, заключенную в Улыбке Сардисс.

Вульфрик найдет колдуна, знающего эту тайну. Тогда он сможет жениться на Хьордис и стать конунгом всех сарлов. Его сыновья станут великими владыками всей Норски! Такими могущественными, что даже боги будут трепетать от их деяний!

Черное пятно на серой полосе, обозначавшей дорогу в Дронангкул, вырвало Вульфрика из мечтаний о будущем. Каким-то образом кому-то стало известно о бедственном положении гномьего аванпоста. На таком расстоянии пятно выглядело муравьиной дорожкой, но северянин знал, что это такое: армия. Даже если бы он с оставшимися людьми смог удержать гномов в ловушке под дамбой и выследить тех, кто все еще скрывался внутри зиккурата, противостоять такой силе было бессмысленно.

Не то чтобы Вульфрику этого хотелось. Его людям, возможно, следовало дать время, чтобы разграбить цитадель, но Вульфрик получил то, за чем пришел. Оставалось только спуститься вниз и отозвать Сигватра и его людей от нижних ворот.

И еще кое-что.

Вульфрик снова обернулся к платформе. Доспехи Хоракка были разбросаны по всей крыше зиккурата. Пришлось похлопотать, чтобы вытащить уродливого гнома из его панциря. Его проклятия при этом были столь изощренными, что Вульфрик наконец заткнул рот этому ядовитому прыщу. Теперь тэн болтался на кандалах, вися в брюхе идола.

Вульфрик не знал, как работает эта машина. Каким-то образом гномьи жрицы нагревали статую, и жертвы, запертые в его чреве, изжаривались живьем. Однако Вульфрик видел, с какой готовностью воспламеняется едкий химикат. Подойдя к машине, герой кивнул своим людям. Как один, его уцелевшие воины обрушили топоры на сопла. Высвобожденная горючая жидкость брызнула на идола. Хоракк отчаянно бился в оковах, но кляп приглушил крики, когда жидкость выплеснулась на него.

В предрассветных сумерках блеснули клыки, Вульфрик улыбнулся тэну.

Он мрачно уперся острием меча в каменное основание помоста.

— Интересно, не случится ли у Хашута несварение желудка от тебя? — сказал Вульфрик, чиркая лезвием меча по камню и бросая искры на химикаты, разлившиеся вокруг идола.

Вульфрик и его воины поспешили вниз с крыши зиккурата. Со своего наблюдательного пункта они могли видеть, что ворота на дамбе пали. Сигватр и его люди сдерживали гномов в течение нескольких часов, но теперь алчущие мести твари со своими приспешниками-хобгоблинами вернулись на верхние уровни цитадели, обшаривая каждую щель в поисках захватчиков.

Герой наблюдал за продвижением монстров с тяжелым сердцем. Он надеялся, что Сигватр покинул ворота до того, как путь к отступлению был отрезан. Вульфрик почувствовал укол боли, когда подумал о старом разбойнике. Сигватр был его ближайшим другом и напарником, братом по оружию, который сражался рядом с ним задолго до Битвы Тысячи Черепов. После всего, через что они прошли, Вульфрик привык воспринимать старого воина как нечто постоянное, неуязвимое, как человека, которого нельзя убить. Глядя, как гномы отвоевывают свой аванпост, Вульфрик впервые почувствовал страх за своего друга.

— Они отрезали нас, — выплюнул Хаукр, свирепо глядя на гномов в доспехах, выстроившихся в шеренгу перед разрушенными главными воротами крепости.

— Так за дракой далеко ходить не придется, — прорычал Тьорви.

Он указал лезвием топора на темные фигуры, окружавшие подъемный мост внизу. «Бессмертные» выглядели потрепанными, испытав на себе магию Зарната, но никто из людей, смотревших на них сверху вниз, не сомневался, что они все еще готовы к бою.

Вульфрик хмыкнул, разглядывая воинов противника.

— Они жаждут мести, а не битвы, — решил он. — Иначе они уже лезли бы сюда за нами. Они подождут, пока все не соберутся, а потом набросятся на нас скопом.

Зубы чемпиона блеснули в хитрой улыбке.

— Так что у нас еще есть немного времени.

— Времени для чего? — поинтересовался Тьорви. — Подать знак предкам, что мы вот-вот к ним присоединимся?

Чемпион сердито посмотрел на грелинга, и его напряженный взгляд вызвал страх на лице Тьорви. Вульфрик подождал, пока последний отблеск вызова не погаснет в душе воина. Тьорви был новичком в команде «Морского клыка». Вульфрик не карал людей за ошибки, пока они готовы были учиться на них. Если Тьорви попытается подорвать боевой дух команды еще раз, Вульфрик выпотрошит его, как рыбу.

Чемпион отвернулся от испуганного спутника. Он обошел крышу зиккурата по периметру, мимо горящего идола. Задержался возле одной из лебедок. И без колебаний обрушил всю тяжесть меча на цепь подъемника там, где она крепилась к краю помоста. Второй удар — и помост начал крениться. Третий удар меча разбил цепь. Вульфрик вложил клинок в ножны и схватился за раму лебедки. Упершись ногами, он яростно дернул ее, проверяя, насколько надежно она крепится к крыше. Широкая улыбка появилась на его лице, когда он обернулся к своим людям.

— Пусть гномы ждут нас у ворот, — сказал он разбойникам. — Пока их бороды не поседеют, а топоры не заржавеют.

Вульфрик обернул длинную цепь вокруг руки и зашагал к краю крыши. Понимание озарило лица его воинов, когда он бросил тяжелую цепь за край. Ворот лебедки начал раскручиваться. Все быстрее и быстрее цепь разматывалась, летя обрубленным концом к подножию зиккурата.

На землю по ту сторону стен Дронангкула.

Когда цепь была выбрана на всю длину, Вульфрик снова проверил прочность ее креплений.

Гномы Темноземелья строили так же прочно, как и их сородичи в Норске и Краесветных горах. Цепь держалась, сопротивляясь яростным попыткам Вульфрика вырвать ее из креплений лебедки. Северянин удовлетворенно кивнул.

— Пока они караулят у главного входа, мы выскользнем через черный, — сказал Вульфрик своим людям. Он рассмеялся, заметив разочарование на лице Ньярворда. — До «Морского клыка» путь неблизкий, — предупредил он. — У тебя еще будет возможность сразиться. Но хотя бы на наших, а не их условиях.

Герой решительно ухватился за цепь и начал спускаться по внешней стене зиккурата. Для людей, привыкших с голыми руками лазать по скалистым склонам гор Норски, спуск оказался до смешного легким. Еще когда северяне наблюдали за Дронангкулом с гор, они могли убедиться, что никто в крепости не может увидеть происходящего на вершине зиккурата. Гномы узнают об их побеге только тогда, когда сами поднимутся на вершину храма.