Эйнар отошел от быстро рассыпающегося тела божественного зверя. Каждый мускул в его теле пылал огнем. Воин бродил по полю бойни, пока не увидел в кровавой трясине обломок Драконьего Клыка. Он наклонился за ним, чувствуя себя голым с одним лишь итильмарским кинжалом в руке. Подняв оружие и распрямившись, заметил, что он не один.

По ту сторону ямы возвышался всадник, его косматый боевой пони беспокойно рыл копытом пропитанную кровью землю. Всадник был облачен в шкуры и броню из голубоватой стали. Широкий шлем, защищавший голову, украшали костяные шипы. С угольно-черных волос свисали перья-талисманы. Кожа незнакомца была бледной, почти белой, лицо — широким и жестким. Сбоку на поясе у него висел изогнутый меч, но, встретившись взглядом с Эйнаром, всадник не сделал попытки обнажить его.

— Слава Руке Тчара! — воскликнул всадник на грубом языке морсов, искаженном чуждым акцентом.

Эйнар не стал поднимать оружие. Акцент и волосы незнакомца свидетельствовали о том, что это не эслинг и даже не норс, а выходец из племени курган. В Норске кургане были налетчиками и работорговцами, они захватывали и угоняли в свои пустоши рабов и забирали сталь для своих кузниц. Не сводя глаз со всадника, Эйнар скользнул боковым зрением по разрушенным длинным домам Скревольда в поисках других курган.

— Примирись с богами, человек степи! — крикнул Эйнар. Он выучил язык курган во время осады Эренграда. — Я убил божественного зверя Скревольда. Если ты думаешь, что твой меч справится с тем, с кем не справился он, твои кости достанутся воронам!

Курганин поднял руки, показывая, что не желает драки.

— Я не брошу вызов тому, кто зашел столь далеко, — произнес всадник, переходя на родной язык. — Много дней скакал я через черные пустоши и бесплодные степи, чтобы найти тебя, Рука Тчара.

— Я — Эйнар из берсонлингов, — сказал норс курганину, продолжая коситься по сторонам, уверенный, что всадник заговаривает ему зубы и здесь вот-вот появятся его сородичи.

Курганин покачал головой.

— Ты — Рука Тчара, ты тот, кого я ищу. — Он указал на левую руку Эйнара.

Эйнар посмотрел на нее, словно увидел впервые, металлическая перчатка исчезла, расплавленная едкой кровью зверя, но кожа на руке осталась практически нетронутой. Лишь местами она пострадала от расплавленного металла, и там, где металл прилип к коже, соткался рисунок, покрывающий участки, на которых плоть онемела от ледяной крови черного орла. Теперь, глядя на странную металлическую кожу, Эйнар увидел узор в форме подернутой рябью луны знак Тчара, Владыки Перемен.

— Кто ты? — властно спросил Эйнар. Он обращался к курганину, но не мог отвести глаз от изменений, которым подверглась его рука.

— Валлак из хазагов, — отозвался всадник. — Я слышал в ветре, как Тчар прошептал твое имя, видел твое лицо, отраженное в облаках.

Валлак снял с головы шлем. Огромный участок черепа был выбрит, и на нем Эйнар увидел татуировку: знак подернутой рябью луны. Когда Эйнар посмотрел на нее, ему показалось, что цвет татуировки слегка изменился.

— Я — слуга Тчара. Я знаю, как читать знаки, которые он посылает с ветром, и я знаю, что нужно следовать мудрости, что сокрыта в этих знаках. Вот так я и пришел сюда, Эйнар Стальной Кулак. Я пришел, чтобы стать свидетелем того, как ты поразишь могучего зверя Кхорна.

Эйнар отвернулся от Валлака, не оставляя попыток найти топор Рафна в покрывающихся коркой останках зверя.

— Изменяющий — обманщик, Валлак из хазагов. Он обманул тебя. Здесь нет никого по имени Эйнар Стальной Кулак. Я — Эйнар Сигданссон! И я не чемпион Тчара или иных богов.

В другое время такая судьба зажгла бы сердце Эйнара великими амбициями и великолепными видениями. Но теперь, когда его деревня разрушена, а родичи погибли, благо склонность богов превратилась для него в пустой звук. Ему не было дела до этого курганина и его заблуждении.

— Но ты отмечен, — настаивал Валлак. — Ты избран. Как еще объяснить твою победу над зверем? Как еще ты смог выбраться невредимым из его огненного брюха с неповрежденным плащом, доспехами и уцелевшей плотью? Лишь там, где ты несешь знак Тчара, Изменяющий позволил сущности зверя обжечь тебя, чтобы отметить как одного из своих.

Слова курганина заставили Эйнара задуматься. Он с вновь вспыхнувшим удивлением посмотрел на свою кожаные сапоги и меховой плащ, полностью укутываю тело. Он видел, как кровь чудовища разъедала сталь, не повредила обыкновенную медвежью шкуру. Волосы на загривке Эйнара встали дыбом. Валлак был прав: сверхъестественная сила хранила его в битве, защищая от кровавого зверя. Он снова бросил взгляд на свою руку с металлическим клеймом. Не приходилось сомневаться, что за сила хранила его и позволила уничтожить зверя. Дикая незамутненная ненависть вспыхнула в Эйнаре. Если эта сила могла защитить его от зверя, почему не сделала этого раньше? Почему не помогла ему в Виннскоре, чтобы он мог спасти деревню? Нет, ему не за что было благодарить Тчара.

Эйнар отыскал наконец топор Рафна и сунул его в петлю на поясе.

Не оглядываясь на курганина, он двинулся прочь из Скревольда на север.

— Куда ты идешь? — спросил Валлак уходящего Эйнара.

— Я направляюсь на север, — не оборачиваясь, отозвался Эйнар. — Там много эслингов, а мой топор все еще голоден.

Валлак пнул своего пони в бока и рысью последовал за Эйнаром.

— Тчар привел меня сюда, — сказал он. — Я не знаю, зачем он это сделал. Я буду следовать за тобой, пока не разгадаю эту загадку.

— Тогда идем, курганин, — согласился Эйнар. — Эслингов хватит на оба наших клинка.

Задыхаясь, Эйнар вырвался из объятий сна. Призрачные видения грязных мокнущих коридоров и стен из гниющей плоти задержались на границе сознания, отказываясь возвращаться в царство кошмаров. С грани сна на него пристально взглянуло лицо, иссохшее и раздутое одновременно. Посмотрело и ускользнуло во мрак. Несмотря на постоянный холод норсийских сумерек, Эйнар проснулся в испарине. Резкий ветер ударил по взмокшему лицу, словно ледяное дыхание снежного гиганта, и берсонлинг окончательно пришел в себя.

— Признак могучего воина — убитые враги, преследующие его за гранью сна.

Неповрежденной рукой Эйнар утер с лица ледяные остатки пота и повернулся посмотреть на Валлака. Курганин сидел у небольшого костерка и жарил на нем убитого кролика. Пони курганина беспокойно топтался по снегу за спиной Валлака, мотая головой. Свою саблю Валлак вонзил острием в снег рядом с собой.

— Я знаю в лицо каждого человека, каждое животное и каждого монстра, проливших свою последнюю кровь на мою сталь, — отозвался Эйнар. Норс откинул тяжелый плащ из медвежьей шкуры, который использовал как одеяло, и с ворчанием распрямил замерзшие конечности, пытаясь вернуть им чувствительность. — Те призраки, я видел во сне, не были похожи на тех, кого я отправил на встречу с богами.

Валлак отодвинулся от огня и прикусил губу, обдумывая слова Эйнара. Его темное лицо приобрело задумчивое выражение.

— Возможно, твои сны — не сны, а голоса богов.

Эйнар встретил резким смехом мудрое предположение Валлака.

— Единственные люди, с которыми говорят боги, — это провидцы! — усмехнулся он. — И провидцы платят ужасную цену за этот дар. Разум их становится странным, сила покидает тело, а нерастраченное семя иссыхает внутри. — Берсонлинг тряхнул золотистой косматой гривой. — На юге есть много женщин, которые подтвердят тебе, что Эйнар Сигданссон — не провидец!

Курганин пожал плечами и потянулся, чтобы оторвать кусок от жарящегося над огнем кролика.

— Выходит, Норска — бедная земля, раз боги говорят лишь с немногими из вас, — заметил Валлак. — В землях курган боги свободнее проявляют свою силу. Чтобы узреть их мощь, нужно лишь открыть глаза; чтобы услышать их слова, нужно лишь прислушаться. Не бывает так, чтобы курганин не услышал волю богов, что его окружают.

Эйнар подсел к огню и оторвал кроличью ногу. Проголодавшись, он алчно впился зубами в мясо, тыльной стороной ладони утирая жир с бороды.