Эйнар развернулся к драконице. Последние вспышки пламени, пляшущие по необъятному гноящемуся телу, погасли, задушенные сочащимся гноем. Сердито огрызнувшись в пустоту, рептилия наклонила голову и с первобытной злобой уставилась на норса. Эйнар нащупал меч и зашептал имена предков. Вскоре он увидит их всех. Драконица качнулась вперед, от ее движения земля вздрогнула. До Эйнара доносилось ядовитое дыхание, вызывая резь в глазах и сжимая легкие. Тварь была так близко, что он видел маленьких жилистых червяков, ползающих между ее зубами, ощущал запах обугленной плоти вперемешку с непреодолимым драконьим зловонием.
Эйнара окутало холодное спокойствие человека, который знает, что уже мертв. Битва безнадежна, но перед смертью он сделает все возможное, чтобы дать Бирне и остальным шанс убежать. Подобно сторожевой собаке, возможно, страж озера не станет преследовать остальных, если они уйдут достаточно далеко в болота.
Казалось, Бубос развеселила храбрость норса, она с шипением втянула воздух в свою гигантскую тушу. В зрачках драконицы определенно светился злобный ум. Тварь заскользила по грязи, земля снова вздрогнула. Эйнар недооценил хитрость драконицы. Она была не настолько тупа, чтобы подставляться Эйнару и получить от него неприятный сюрприз, подобный тому, который преподнес ей Валлак.
Хрупкая надежда в сердце рухнула, и решимость Эйнара пошатнулась. Драконица потратит на него не больше времени, чем нужно для одного удара сердца, а затем бросится в болото и догонит остальных. Плечи Эйнара опустились его охватило отчаяние. Ухмылку на змеиной морде Бубос ни с чем нельзя было спутать.
Внезапно грязь под Бубос взорвалась и над берегом разнесся рев. Окровавленный, весь в синяках, с расколотыми доспехами и вдавленными внутрь ребрами, Тогнатог свирепо вцепился в остаток своей жизни. Огр бросился на драконицу, занося руку с черепом минотавра, целясь в нижнюю челюсть рептилии рогатой головой чумного быка, словно каким-то гротескным кулаком. Бубос вскинулась и рыкнула от боли. Огр снова заревел, перекинул вторую руку через морду дракона и ухватился за челюсть чудовища. Бубос замотала головой и массивными когтями передней лапы попыталась сорвать огра, вцепившегося ей в морду как репей.
Эйнар двинулся на помощь Тогнатогу, но огр повернул голову и мрачно посмотрел на него.
— Тогнатог умереть, — прогремели голоса из двух глоток. — Стальной Кулак жить! Найти много славы! Помнить Тогнатога!
Норс заколебался. Мысль о том, чтобы бросить товарища в битве, была противна всему, во что он верил. Но, словно для того, чтобы подтолкнуть его, из сжатых челюстей драконицы с шипением вырвался вонючий пар и окутал мощное тело Тогнатога. Когда отвратительные клубы коснулись его, кожа ссохлась и сгнила, на глазах Эйнара огромные мышцы огра охватило разложение. Что-то размером с человеческую голову оторвалось от сморщившегося Тогнатога, и Эйнар с ужасом понял, что это — почерневший кулак огра.
Разум требовал бежать, пока огр еще в состоянии отвлечь Бубос. Но непреодолимое стремление заставило Эйнара броситься к упавшей в грязь руке. Он склонился над ней и вырвал из гниющего месива палец. Снова посмотрел на Тогнатога. От левой головы огра из-за испарений дракона остался лишь голый череп. Эйнар почтил жертву друга и, потянувшись к своей шее, прикрепил палец огра к ожерелью, которое витки подарил ему, как теперь казалось, целую жизнь назад.
Затем норс отступил, убегая в болото, а за его спиной гремел звериный рев последней головы Тогнатога и вершилась его судьба.
Урда остановилась возле иззубренного обломка скалы, мучительный кашель снова скрутил иссохшее тело. Она сплюнула в грязь кровь и мокроту, лениво гадая, сколько еще ей осталось. Вдалеке она слышала полный ярости рев драконицы. Ведьма мудро кивнула. Возможно, он действительно сумеет одолеть Бубос. Может, ее суждение было слишком поспешным. У Тчара множество путей, и даже самая мудрая ведьма не может надеяться увидеть все дороги, проложенные перед ней Изменяющим Судьбы.
Она снова закашлялась, по подбородку потекла желчь. Это было глупо — нести под плащом труп нурглика так близко к телу. Его болезненная сущность просочилась в нее, заразив мерзостью, с которой не смогла справиться даже ее магия. Она знала это, знала в тот момент, когда убивала демоническое существо, но она также знала, что боги не награждают тех, кто колеблется в своей преданности им. Плоть — не более чем тюрьма, а награда, которую она заслужит за преданность, предназначена ее душе. Урда знала, что тело нурглика выманит драконицу из озера. Это было частью ее видения, того, что расцвечивало ее сны с тех пор, как они покинули Ледяное море и опальный чемпион бога фон Каммлер стал оказывать свое разрушительное влияние на Эйнара. Рыцарю на все было плевать. Он заботился лишь о том, чтобы вернуть себе честь и славу, которых лишился, когда в прошлый раз пытался штурмовать логово Скорота. Он обманет Эйнара ради собственной славы, обманет их всех, лишь бы обрести утраченную власть. Эйнар ни за что не послушал бы ее, он был слишком очарован фон Каммлером и слишком одержим обещанной наградой. Остальные тоже не станут ее слушать. Старой ведьме хватило горькой иронии, чтобы оценить всю несправедливость шутки, которую сыграл с ней Тчар. Провести последние дни жизни, путешествуя через полмира, привести избранного ею воина к самым воротам победы лишь для того, чтобы все это отнял проклятый опальный южанин!
Ведьма улыбнулась, из ее тела вырвался хриплый вздох. Что ж, если ее чемпион не сможет претендовать на награду, пусть она никому не достанется. Об этом позаботится дракон. Урда ощутила мрачное удовлетворение при мысли о том, что если она не смогла разделить победу, то, по крайней мере, она станет орудием поражения.
Шум в зарослях сорняков заставил Урду сдержать злобный смешок, сотрясший тело. Она оглядывалась вокруг, пытаясь рассмотреть что-то сквозь пелену болотных испарений. Неизвестно, что произвело этот звук, но оно явно не спешило себя раскрывать. Как бы то ни было, ведьма решила, что уже достаточно долго находится на открытом воздухе. Она повернулась к наполовину заваленному обломком скалы входу в грязную пещеру. Это место обеспечит ей сносное убежище от всего, что бродит в зарослях, и защитит от ужасного глаза драконицы, если огромный зверь поднимется в воздух в поисках обреченных спутников Эйнара.
Со всей скоростью, на какую она была еще способна, Урда заковыляла к пещере. Над ней нависли зловонные своды, и ведьма застыла в темноте, охваченная тревожным чувством. Она полезла в сумку и вытащила щепотку серебристого порошка. Насыпала порошок себе в глаза, произнося заклинание. Глаза тут же засветились, пронзая тьму с такой же легкостью, как если бы она призвала солнце. Длинный склизкий туннель был усеян несметным количеством человеческих костей. Старуха перевела взгляд на слюнявую тварь, которая сидела на корточках в пещере. Измазанное той же грязью, что стала его домом, это создание напоминало безумную помесь слизня и жабы. Из бесформенной выпуклости, являющейся, видимо, головой твари, торчали влажные стебельки глаз. Существо передвинуло свое чудовищное тело, лениво скребя по грязи лапами.
Урда попятилась от чумного зверя, не желая пополнять собою его коллекцию костей. Когда стало ясно, что ведьма не будет достаточно учтивой, чтобы войти прямиком к нему в пасть, демон, казалось, утратил к ней интерес. Стебельки глаз втянулись в покрытую слизью голову.
Эслингская ведьма вышла из пещеры. Нужно найти другое убежище, чтобы спрятаться от дракона, стихающие звуки битвы подсказывали, что делать это нужно быстро. Не успела старуха пройти и нескольких шагов, как увидела знакомое, хоть и изуродованное лицо. Валлак был залит собственной кровью, у него был рассечен череп и поранена рука, и тем не менее он усмехнулся при виде ведьмы.
— Ты не задержалась, чтобы посмотреть на дракона, карга, — сказал курганин. — Можно подумать, ты это предвидела.
Урда отступила назад. Она видела, что воин ранен, но ей нужно было время, чтобы оценить, насколько серьезны его раны. Существовало достаточно заклинаний, которые она могла использовать, чтобы избавиться от курганина, но, чтобы воспользоваться ими, ей нужно было залезть в сумку.
