Эйнар присмотрелся к Валлаку, изучая покрывающие его тело раны и пытаясь определить, сколько в нем осталось сил и какую он может представлять опасность.

— Я смотрю, отважный Валлак явился украсть то, что ему не принадлежит!

Эйнар сказал это, чтобы спровоцировать курганина, но последовавшей реакции он не ожидал. Вместо того чтобы разозлиться, курганин разразился горьким смехом, от которого его искалеченное тело затряслось, словно в лихорадке. Он поднял руку, вцепившись окровавленными пальцами в остатки слизистого занавеса. Резко потянул, окончательно разрывая плетеную завесу и позволяя ей упасть на пол.

— Что тут красть, норс! Где то великое сокровище, которое Владыка Тзинч велел тебе вернуть⁈

Охваченный ужасом, Эйнар смотрел, как Валлак открывает глубины святилища. Вместо сундуков с сокровищами, алтарей из золота и серебра, гор драгоценных камней и прочего накопленного богатства там обнаружилась лишь гора толстых, сочащихся кровью мышц. Сердце Эйнара застыло, словно стиснутое в ледяном кулаке, он отказывался верить своим глазам. На какое-то время воин перестал обращать внимание на слепящий свет, стонущий пол, светящуюся руну-муху, даже на курганина, который уже потянулся к своему окровавленному мечу. В тот миг для него существовало лишь святилище: то, что в нем было, и то, чего не было. Норс приблизился к горе дрожащих мышц. Он видел сочащуюся кровь и стекающую черную жижу. Кое-где на поверхности выступали кости, выпирали разложившиеся конечности и сломанные ребра, валялся обломок застывшего в последнем крике черепа. В самом центре пульсировало коричневое гниющее нечто. Именно оно посылало стенам свой импульс. Но Темного Когтя, сокровища, ради которого Эйнар прошел такой путь и столько перенес, не было и следа. Тело Эйнара прошила боль, когда он ощутил удар в спину. Лишь слабость этого удара спасла позвоночник Эйнара, но все же этой атаки хватило, чтобы заставить воина пошатнуться. Он поднял Альвормр и успел отбить следующий удар кривой сабли Валлака.

— Ты обманул меня, — взревел курганин. — Во всем обманул!

Он снова занес клинок и обрушил его на противника. Эйнар парировал удар, сабля воткнулась в пол. Не успел Эйнар перейти в атаку, как меч курганина уже скользнул к его животу. Может, в руках Валлака и поубавилось силы, но кочевник не утратил скорости.

— Я лишился милости Тзинча! — бушевал Валлак, нанося Эйнару удар в ногу и глубоко вонзая лезвие ему в голень. — Лишился славы! — Он кричал, и Эйнар чувствовал, как острие сабли разрезает ему руку. — Моя жизнь кончена! — взвыл курганин, нацеливая следующий удар в голову Эйнару.

Эйнар нырнул под выпад и полоснул Альвормром Валлака по предплечью. Отсеченная рука курганина упала на пол, продолжая сжимать саблю в мертвых пальцах.

— Хоть в чем-то я могу с тобой согласиться, — прорычал Эйнар, погружая меч Валлаку в грудь.

Он чувствовал, как под его натиском трескаются ребра и разрываются органы. Горячая кровь курганина хлынула на него, и Эйнар усмехнулся в ошеломленную физиономию. Кочевник собрал последние силы и расплылся в злобной ухмылке. Эйнар стремительно метнулся в сторону, Валлак изрыгнул свое пламя слишком поздно и не попал в норса. Эйнар покатился по полу, уворачиваясь от ядовитых испарений. Поверхности святилища сморщились и почернели, обожженные пламенем курганина, но берсонлинг оставался вне досягаемости. Наконец даже ненависть Валлака уже не смогла удерживать его на ногах. Пламя погасло, курганин пошатнулся на подгибающихся ногах и рухнул ничком, еще глубже вогнав в себя меч Эйнара. Норс смотрел на подергивающееся тело курганина, наблюдая, как жизнь покидает изуродованное тело. Где-то глубоко внутри него всколыхнулось ощущение триумфа. Как бы то ни было, он выжил и все еще мог найти удовлетворение в небольших радостях жизни.

Отвести взгляд от умирающего курганина Эйнара заставило жужжание. Из крошечных промежутков между образующими стены пульсирующими венами, почти с человеческим ликованием потирая волосатые лапки, выползли на свет крупные синие мухи. Насекомые взмыли в воздух, сбиваясь в рой. Эйнар в ужасе следил за тем, как крошечные тельца медленно сливаются вместе, образуя новое страшное существо. Сформированная мухами черепообразная голова Скорота снова ухмыльнулась норсу.

— Спасибо, что избавился от курганина, — сказал колдун голосом, в котором слышалось жужжание насекомых. — Мне не нравился его огонь. Было бы нелегко с ним управиться.

— Вот увидишь, со мной тебе придется гораздо трудней, — проворчал Эйнар. Наклонившись, он поднял с пола ржавый топор мертвого хунта. — Не знаю, как ты обманул смерть, червивое отродье, но уверен, что на сей раз я справлюсь лучше!

Эйнар зарычал и направился к раздувшемуся Повелителю Чумы.

Скорот поднял опухшие руки и рыгнул. Эйнар почувствовал, как его отбрасывает и опрокидывает на пол удар какого-то скользкого кулака. Колдун смотрел на него сверху вниз, в его глазах тлело потустороннее пламя.

— Что-то я не впечатлен, — прошипел Скорот.

Он снова вытянул руку, и топор в руке Эйнара сгнил, металл и дерево растворились в труху, просыпавшуюся сквозь пальцы. Там, где грязь коснулась Эйнара, кожа норса тоже начала мертветь. Колдун шагнул к нему, и пол завопил от отвращения, вызванного его омерзительной поступью. С кончиков пальцев Скорота выстрелили тонкие щупальца и плетьми хлестнули по телу норса, разрывая кожу. Рубцы тут же вспухли гангренозными язвами, по венам потек яд. Воин вскрикнул, изо всех сил пытаясь превозмочь терзающие его спазмы боли и подняться с пола.

— Да, норс. Кричи. Рыдай. Ощути страдание и поток текущей через тебя боли! — Оскал Скорота расцвел десятками крошечных слюнявых ртов, раскрывшихся по иссохшей голове. — Познай отчаяние, познай боль, познай собственное опустошение! Моли, пресмыкайся, склони голову, пока она еще не отгнила от твоего тела! Трепещи перед силой Нургла!

Сгустки крови сочились из глаз Эйнара, легкие заполняла колючая мокрота. Тело покрывалось язвами, из ран ползли личинки, снова вгрызаясь под кожу. Воин чувствовал, как умирает дюйм за дюймом, секунда за секундой, как беспощадная магия колдуна высасывает из него жизнь. Хриплый кашель сотряс его тело, заставив выплюнуть куски легких.

Преодолевая боль и неотвратимую смерть, Эйнар заставил себя поднять руку и сомкнуть пальцы на последней подвеске ожерелья. Кровь и сгустки мокроты капали у него изо рта, но он заставил себя оторвать голову от пола и усмехнуться Скороту в лицо.

— Жардрах, — проворчал воин, бросая в Скорота кольцо с бороды гнома.

Колдун инстинктивно вскинул руки, защищаясь от летящего предмета. Кольцо ударилось о руку Скорота, не причинив вреда, но, подпрыгнув на полу, взорвалось, полыхнув ослепительными искрами. Из кольца выстрелили вверх длинные железные цепи и обернулись вокруг тела мага, упаковав его в сжимающийся металлический кокон.

Вскоре на месте, где стоял колдун, оказался покачивающийся и дрожащий столб из витых цепей: пленник корчился в своей тюрьме.

Получив отсрочку и избавившись от смертоносных щупалец колдуна, Эйнар потянулся в самые глубины своего существа, пытаясь пробудить еще остававшуюся в нем живучесть. Он остро ощутил, что его ожерелье опустело. Норс использовал последний остававшийся талисман. Все товарищи покинули его. Остался лишь сам Эйнар Сигданссон из берсонлингов, но почему-то он не сомневался, что и этого будет достаточно. Он повернулся к лежащему на полу телу Валлака, проткнутому холодным клинком Альвормра. Превозмогая боль, Эйнар пополз к Валлаку. Тело норса отчаянно протестовало, призывая его лечь, замереть и принять смерть. Он боролся со слабостью собственной плоти. Настоящий норс будет бороться до последнего вздоха и даже после него, если это потребуется. Он не станет сидеть, сложа руки, и ждать смерти, как какой-то жалкий южанин. Поступить так значило оскорбить и богов, и предков. Сейчас, когда он находится так близко от мрачных залов загробного мира, быть сильным — особенно важно.