Едва воин вспомнил это, как черная птица снова начала меняться. Клюв распахнулся в диком крике, силуэт разбух, словно грозовая туча. Чешуйчатые ноги орла стал расти и утолщаться, по ним волнами пробегала энергия. На похожих на колонны конечностях, покрытых сапфирно-алмазной чешуей, сверкнули крошечные драгоценные камни. Тело орла растянулось и деформировалось, втягивались внутрь, пока полностью не исчезли в коже существа. С пятнистой груди моргнули сотни глаз, среди которых не было ни единой пары одинакового цвета. По кожистым крыльям пронеслось белое пламя, тонкие кости стали толще, превратившись в сильные когтистые руки.

За спиной у орла поднялись новые крылья, полупрозрачные, почти как стекло. Они распахнулись, издав звук словно зазвенели крошечные колокольчики. В дымных глубинах крыльев Эйнар почти различил пейзажи, движущихся существ и отвел глаза, чтобы не успеть убедиться в реальности этих видений.

Изменениям сопротивлялась лишь птичья голова. На протяжении всей метаморфозы она неизменно оставалась головой орла. Эйнар не мог утверждать, что видел, как она растет, но каким-то образом голова все время оставалась пропорциональной по отношению к телу. Глаза, изменяющие с каждым ударом сердца размеры и форму, обратились на Эйнара, и в безжалостном взгляде демона мелькнул интерес.

Эйнар снова посмотрел на свою руку, на которой больше не было знака Тчара. Теперь он понял, теперь он знал, почему был избран. Именно по этой причине он не стал брать себе талисман с растерзанного тела Беруса. Берсерк не был частью их команды, их уже было девять, когда Эйнар вызволил Беруса из плена хунгов. Девятого воина, замыкавшего священное число Тзинча, Эйнар нес в себе. С того самого момента, как кровь летающего создания просочилась под его кожу, он был внутри него. Управлял им. Защищал. Всеми победами над недругами, с которыми сталкивался норс, всеми испытаниями, которые он преодолел, он был обязан помощи невидимого демона. Эйнар по его наущению собирал с изуродованных тел своих друзей волшебные талисманы, но то были лишь инструменты в игре демона, марионетки, чьи нити демон держал в своих руках.

Эйнар почувствовал, как от чудовищного обмана разлетается на осколки его душа. Все оказалось ложью; все, что ему говорили, было не более чем обманом. Руны, которые он видел на снегу, образы, вырванные из его снов… черный орел не был символом человека, он был тем, кого человек впустил внутрь себя. Задача заключалась не в том, чтобы добыть Темный Коготь, а в том, чтобы привести демона в святилище. Эйнар не был избранным, не был героем, способным добыть славу у самих богов! Он был не более чем лошадь, несущая хозяина по его воле.

— Ты в самом деле считаешь, что смог бы так далеко зайти в одиночку, мышонок? — Слова демона царапнули сознание Эйнара, словно ножом по кости. — Считаешь, что плоти и стали было бы достаточно, чтобы бросить вызов самим богам?

От проникающего в мозг голоса демона у Эйнара закружилась голова. Казалось, мерзость продолжает шириться, и ее чудовищная неестественность заполняет весь храм. А может, это сам зал ширился и рос, приспосабливаясь к присутствию демона. Все чувства Эйнара протестовали против воплощенного кошмара, и он закрыл глаза руками, чтобы избавиться от ужасающего зрелища.

— Есть еще кое-что, мышонок, что ты должен сделать для меня. То, ради чего я привел тебя так далеко.

Эйнар вздрогнул всем телом от отвращения, когда гигантские когти демона сомкнулись на его теле, отрывая от пола. Он ощутил, как взбунтовалась плоть, стиснутая когтями демона, почувствовал, как от прикосновения жуткой сущности кровь стынет в жилах.

— Ты отказался принести жертву перед моим обелиском. Теперь тебе придется загладить свою вину.

— Но Когтя здесь нет! — дрожащими губами вымолвил Эйнар.

Демон рассмеялся.

— Конечно же, его здесь нет, мышонок! Он в безопасности у моего хозяина, уже на протяжении последних тысяч ваших лет. Но есть другой приз, за которым я пришел, мышонок, тот, который я не вижу смысла доверять слабому разуму смертных, чтобы какой-нибудь другой демон не добыл знания из твоего хрупкого тела.

Демон уселся в маленькой нише. Эйнар упал колени, изуродованный и искромсанный демонической аурой. Его руки свернулись, как бараньи рога, ноги искривились, кости плавились под взмокшей кожей. Эйнар изо всех сил пытался сдвинуться с места, но его мышцы отказывались ему повиноваться.

— Сердце, мышонок. Дай его мне, и тогда я позволю тебе умереть.

Эйнар ощутил, как злоба демона плетью прошивает его, и это ощущение оказалось в тысячу раз страшнее, чем колдовство Скорота. Норс тщетно пытался заставить свое тело двигаться, ползти через святилище, подобно полураздавленному слизню. Слезы хлынули у него из глаз, когда он попытался поднять искалеченные руки, но они лишь бессильно упали ему на грудь. Демон ударил его когтем в спину, и норс закричал, чувствуя, как плоть и кости извергаются из раны, вырастая в новую неестественную конечность.

— Шевели лапками, мышонок. Не заставляй меня повторять просьбу.

Норс завопил в бессильной ярости и заплакал от боли, пытаясь заставить искалеченное тело повиноваться. Отчаяние затопило его, то было отчаяние проклятых. Перед ним дрожал комок мышц, пульсировал в унисон с бьющимся внутри крошечным сердцем. Спотыкаясь на изувеченных ногах, Эйнар потащился к стене ниши. Он видел, как дрогнуло сердце, пропуская удар, а затем пульсация снова возобновилась. Эйнар отметил, что изменения ритма коснулись всего дворца. Сейчас бестелесное сердце билось в такт с его собственным!

— Давай, мышонок, бери его.

Скрюченная рука Эйнара бессильно шлепнула по узлу из плоти. Напрягшись, он качнулся ближе, запрокинув голову и глядя на неестественно пульсирующее сердце. Его влажная поверхность касалась лица, в ушах гремели его удары. Рыдая от бессилия, Эйнар поднял искалеченную руку и прижал сердце к губам.

— Хороший мышонок. Смертный положил его туда, и нужен смертный, чтобы забрать его оттуда. Бери его, мышонок, и твои страдания прекратятся.

Эйнар с криком рванулся, отрывая свое искалеченное тело от жирной массы мышц. Мгновение сердце еще держалось, упорно цепляясь за сухожилия и артерии. А затем с мокрым хлюпающим звуком оторвалось. Эйнар упал на пол святилища, продолжая сжимать в зубах все еще пульсирующий орган. Из разорванных артерий каскадом хлынула черная жижа, заливая норса омерзительными сточными водами. Окружающие святилище стены замерли, пульсация в сплетенных венах прекратилась.

— Ты все хорошо сделал, мышонок. Теперь принеси его мне.

Эйнар поднял голову, заставив себя сфокусироваться на гротескной фигуре демона. Его изуродованное лицо скривилось в непокорной гримасе.

— Нет, — сквозь зубы выплюнул он.

Демон широко распахнул крылья, и движущиеся в их глубинах картины иных мест и времен сменились языками пламени. Глаза, глядящие на Эйнара с пестрой груди, побагровели от нечеловеческой ярости. Пол под когтистыми ногами демона в ужасе зарыдал от заполнившей святыню нечестивой ярости.

— Мышонок осмеливается бросить вызов мне, Ис’нитзилику Пагубному! Ис’нитзилику Несокрушимому! Ис’нитзилику Великомерзкому!

— Ты дал мне обещание, демон! — рявкнул Эйнар, и зубы посыпались из его покалеченной челюсти. — Черный коготь или гноящееся сердце, но ты сдержишь свою клятву.

Глаза демона с негодованием воззрились сверху вниз на крошечного, изломанного человечка.

— Ты не в силах представить пути, которые привели к этому моменту, мышонок. Много веков минуло в ожидании, пока я смог добраться сюда. С того момента, когда бог Чумы короновал первого Повелителя Чумы и возвел из его плоти этот дворец, нити судьбы прялись, чтобы привести к этому моменту. Мой господин жаждет ощутить Гниющее Сердце в своей руке. Боги строят планы великой войны, мышонок. Им нужно лишь Гниющее Сердце, чтобы привязать бога Чумы. Все сущее ждет этого момента, а один жалкий смертный вздумал стоять на пути?