Но не страх нападения заставлял Ксабу так торопиться, а возможность, которая воспламенила его разум. Он не верил нелепицам Энека Зьяра и тому, что Лока убил Собиратель Черепов, пусть этот тонгский простофиля Хутга верит в бредни колдуна. Однако с заром мухаков явно что-то случилось. Он никогда бы не послал на собрание подчиненных. Какую бы бесовщину ни учинил Энек Зьяр со своей черной магией, Ксаба был уверен в одном: мухаки сейчас ослаблены, возможно, они слабее, чем когда-либо. Без вождя они уязвимы и пригодны для завоевания. Овцы ждут волков.

Ксаба облизнул губы, представив себе, как его всадники обрушиваются на деревни мухаков, порабощая этих мускулистых дикарей еще до того, как те поймут, что на них напали. Забрав силу мухаков, которыми он будет повелевать, присоединив их земли к своим, гахуки станут так же влиятельны во владениях, как могучие вааны и погонщики мамонтов цаваги.

Он сможет использовать эту силу, чтобы стереть с лица земли грязных сейфанов. Хунги больше не будут совершать набеги на его земли, воровать женщин и скот. Они будут разбиты клинками воинства гахуков.

Кровожадные мечты, наполнявшие сознание Ксабы, поблекли, когда он подумал, что другие члены совета не могли не увидеть тех же возможностей, что и он. Вааны были слишком далеко, чтобы действовать быстро, и в огромной армии, которой командовал Ратха, было мало всадников.

Нхаа и его Боевой гурт привязаны к Серому лесу, изуродованные ужасной силой их темного дома, лишь самые сильные из них могли долго выдерживать свет солнца. Хутга убежден, что Лока убил Собиратель Черепов, и будет готовить своих людей к противостоянию с легендарным духом.

Мысль о сулах заставила Ксабу заколебаться. Кто знает, какие зловещие заговоры плетут проклятые колдуны.

Разум хунга сам по себе был достаточно витиеват, но когда его исказили темные искусства, он превратился в лабиринт, в котором черт ногу сломит. Возможно, Энек Зьяр каким-то образом организовал смерть Лока, возможно, его смелое заявление о том, что Бледа мертв, тоже было правдой.

Что бы ни замышляли сулы, Ксаба не собирался прятаться за металлическими стенами своей Железной твердыни и трусливо ждать, пока посягнут на его владения. Нет, он ударит на опережение! Гахуки поглотят мухаков.

Если сулы действительно убили Бледу, пусть владеют Зеркальной пустыней и ее проказой!

Сейфаны представляли более ощутимую угрозу для гахуков. Их земли граничили с землями мухаков, как и земли Ксабы. Сейфаны тоже были всадниками, как и гахуки, они могли похвастаться колесницами с ножами и клыкастыми скакунами, которые превосходили выносливых коней, выведенных гахуками.

Тулка не мог не видеть возможностей, которые открывала слабость мухаков, и не мог не оценить последствий, если не воспользуется ими. Да, заключил Ксаба, настоящая угроза — это Тулка. Кан хунгов постарается собрать свои войска как можно скорее, чтобы выступить против мухаков, но Тулка дольше задержался на совете, и ехать ему предстояло дальше.

Если Ксаба поторопится, его армия окажется в седле еще до того, как Тулка приблизится к территории сейфанов.

Вскоре вороные лошади гахуков, оставив горы позади, мчались через зловещий лес Падальщиков. Лес, о котором шла такая же страшная молва, как и о Сером, образовывал границу между землями мухаков и гахуков. Мрачные кривые деревья торчали из губчатой, заросшей грибами земли, словно скелетообразные когти, образуя внушительный забор между соперничающими курганскими племенами. Слабые ветви деревьев клонились к земле под тяжестью своей жуткой ноши.

В течение многих поколении оба племени вешали тела своих жертв в лесу, чтобы похвастаться убийствами и напугать соседей. Зловоние смерти и разложения отравляло лес, делая его еще более грязным и жалким. Ручьи превратились в ядовитые струйки грязи, воняющие протухшим мясом. Деревья заболели и засохли, а мелкие растения вообще погибли.

Только самая мерзкая живность населяла лес: вороны и шакалы, крысы и сорокопуты, а также вездесущие кривоклювые падальщики с лысыми головами, покрытыми коростой. Под виселицами рыскали и более темные существа: тролли и гули, питающиеся страшными плодами мертвых деревьев.

Людей, которые оказались достаточно глупы, чтобы в одиночку или небольшой группой зайти в лес Падальщиков, никогда больше не видели. Но Ксаба не ощущал серьезной угрозы для своего отряда. Двадцати сильным, хорошо вооруженным и настороженным всадникам на горячих выносливых конях нечего было опасаться. Зверью и даже троллям обычно хватало здравого смысла, чтобы оставить в покое такую группу людей и поискать менее опасную пищу.

Однако, углубившись в лес, Ксаба не мог избавиться от охватившего его тревожного чувства. Кровь холодела у него в жилах, но не звук вызвал этот трепет, за криками падальщиков над головой ничего нельзя было расслышать. Страх не был следствием того, что видели его глаза, потому что густые заросли тонких деревьев не позволяли видеть дальше, чем на дюжину ярдов. И не запах вонь разложения отбивала обоняние даже у курганина. Но было что-то вне досягаемости чувств, что-то за пределами разума, играющее на его ощущениях.

Лошади мчались галопом, и гахукам не было нужно подгонять их, наоборот, приходилось бороться, чтобы сохранить контроль над животными, пытающимися как можно скорее покинуть лес Падальщиков. Ксаба заметил нервную тревогу на лицах своих людей, увидел откровенный страх в глазах их коней. Какое бы безымянное зло ни присутствовало тут, окружающие тоже его ощущали. Значит, это не просто разыгравшееся воображение.

Рука Ксабы опустилась на рукоять дадао — огромного бронзового меча с широким лезвием, который был подарком великого кагана Тейогтея его племени гахуков. Выкованное демоном оружие казалось ледяным под рукой, как будто оно тоже ощущало угрозу, висевшую в воздухе.

Внезапно крики падальщиков смолкли. Ксаба посмотрел вверх и увидел, как птицы снимаются со своих жутких насестов и разлетаются по небу. Однако он недолго размышлял об их бегстве, потому что в наступившей тишине услышал новый звук. Этот звук производил кто-то крупный и тяжелый, пробирающийся через лес напролом.

Шаги были громкими, но не звонкими — это не был топот подкованных копыт, скорее шлепанье огромных лап. Он гадал, уж не тролль ли решился попытать удачу, но уже знал, что увидит нечто более ужасное. Отряд мухаков или всадники сейфанов? Никто из них не породил бы в нем столь первобытного страха, вселявшего безотчетный ужас в его душу.

Когда Ксаба пригнулся к шее лошади, в нос ему ударил запах крови, перекрывший даже трупное зловоние леса Падальщиков. Теперь он видел, как что-то приближается к его отряду. Оно походило на волка, но гораздо более крупного и с ярко-багровым мехом. Длинный шипастый хвост тянулся за зверем, а на его спине сидел…

Ксаба закричал на своих людей, закричал на коня. Свистнул хлыст, ударив по крупу скакуна, разворачивая его и пуская в бешеный галоп — сейчас Ксабу интересовало только расстояние между ним и тем, что преследовало его. Все мысли вылетели у него из головы, осталась только скорость только бегство.

Ксаба не осмелился оглянуться на преследователя. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто мчится за ним по лесу. Достаточно было слышать то, что творилось за спиной.

Он слышал ржание лошадей и вопли своих всадников, когда враг настигал их одного за другим, когда его визжащий черный меч пронзал их тела.

Он чувствовал, как запах крови усиливается по мере приближения врага. Тощие, искривленные деревья леса сливались в полоски тьмы, из которых ухмылялись черепа повешенных. Всадники мчались на пределе сил своих коней. Холодное, древнее зло вцепилось в сердце Ксабы, оставив в его мозгу биться лишь одну ужасную мысль, одно жуткое имя из тумана легенд: Собиратель Черепов.

Наконец Ксаба увидел просвет впереди — границу леса Падальщиков.

Его лошадь разделяла его безумное стремление, прорываясь напролом сквозь цепкие ветви, чтобы поскорее выбраться на открытую равнину. Зар издал дикий торжествующий вой, испытав невероятное облегчение.