— Если это поле битвы, то где статуя Тейогтея? — требовательно спросил он.

Санье не пришлось отвечать на его вопрос. Обломки огромного колосса валялись у подножия холма, куда Котагир вел Девсе. Кровавый камень, из которого он был вырезан, багрово-черный, растекся по серой земле, как лужи запекшейся крови. Дорго видел сломанный столб ноги, иззубренный обрубок руки. На груди виднелись знакомые очертания пластинчатых доспехов, подобных тем, которые носили каганы тонгов. Черты лица гордой главы, упавшей с плеч, были сильны и суровы, над бровями красовался шипастый нимб Кровавой короны. Нетронутая, статуя возвышалась бы на двести футов. Теперь от нее остались одни обломки, казавшиеся карликовыми по сравнению с холмом позади них и белесым курганом, возвышавшимся рядом.

Ужас сковал сердце Дорго, когда он взглянул на этот холм. Это была гора черепов, рядом с которой лес кольев выглядел детской забавой. Тысячи, нет, миллионы голов понадобились, чтобы воздвигнуть этот мрачный монумент. Черепа людей, зверолюдов, великанов и огров, волков и тигров, зверей без числа и имени были сложены в кучу. На лбу каждого была выжжена руна Кхорна, символ Кровавого Бога.

Ледяная дрожь ужаса пробежала по спине Дорго, когда он еще раз взглянул на разбитую статую кагана Тейогтея. Разбитого на восемь частей, одна из которых была осквернена особенно жестоко. На темном лбу колосса была вырезана крестовина — знак Кхорна.

Дорго знал, что он смотрит на работу Собирателя Черепов.

Котагир заставил Девсе опуститься на колени на небольшом расстоянии от поверженного монумента. Мамонт протестующе фыркнул, но исполнил повеление. Оказавшись ближе к земле, Дорго и его спутники спустили с паланкина снаряжение и припасы. Закончив это дело, цaвaги и их союзница-сулянка спустились по косматой шкуре мамонта, прыжком преодолев оставшееся расстояние до земли.

Не было времени, чтобы снимать паланкин со спины огромного зверя, и как только мамонт освободился от последнего из пассажиров, Котагир подтолкнул своего подопечного лечь на бок. Девсе не стал спорить, устало опустившись на землю. Котагир отбросил в сторону палку погонщика и принялся рыться в мешках с припасами в поисках мазей и притирок, которые везла с собой экспедиция. Дорго видел, как вокруг раненого зверя прорастают красные сорняки, даже когда погонщик уже обработал раны мамонта.

Цаваги принялись осматривать окрестности, с суеверным трепетом глядя на груду черепов и поверженное изображение древнего царя. Дорго окликнул своих людей, быстро раздав приказы, чтобы они не бродили без дела. Он послал Уладжана осмотреться с ближайшего холма. У разведчика были самые острые глаза в их в маленьком отряде, и у него был лучший шанс заметить любого сейфана, пересекающего Пустоши. Охотник обхватил червеобразным отростком древко длинного копья и трусцой направился к груде расплавленного камня.

Дорго проводил охотника взглядом, а затем повернулся и направился к разбитой громаде колосса. Несомненно, в сооружение такого монумента была вложена магия, ибо только смертные руки не могли построить нечто столь масштабное. Обогнув треснувшее плечо статуи, он обнаружил, что смотрит на массивное гранитное основание, сломанные ноги колосса все еще торчали из вершины циклопической плиты. Санья стояла перед постаментом, глядя на него с выражением едва сдерживаемого ужаса. Дорго гадал, что подсказывают ей ведьмовские чувства и какое ужасное видение доступно только ее глазам.

Подойдя к колдунье, Дорго обнаружил, что она смотрит не на статую или гранитную плиту. У ног колосса стоял единственный высокий кол. В отличие от других, которыми были утыканы пограничные земли, этот был сделан не из дерева, а из бронзы, его наконечник все еще злобно сверкал острием с хищными зазубринами, не затупившимися даже после стольких лет. Он вздымался на двадцать футов вверх, и большая часть его стержня была покрыта коркой крови и грязи. Было что-то дурное и зловещее в этом одиноком шипе. Дорго не удивился, что он привлек внимание Саньи.

— Вот здесь заронили семя, — сказала Санья дрожащим голосом. — Здесь царь заронил семя своей гибели.

Дорго кивнул, понимая страх женщины, если не ее слова. Глядеть на бронзовый кол было все равно что смотреть в немигающие глаза жаги, ожидая, что этот холодный взгляд выдаст момент, когда гигантская ящерица нанесет удар, зная все это время, что она никогда не проявит никакого предупреждения. Воин ощущал, как все его чувства кричат в тревоге, чуял, как вокруг него сгущается невидимая опасность пограничья. Каким-то непонятным образом бронзовый кол был средоточием всего зла этого места.

Дорго отреагировал на угрозу единственным известным ему способом. Одним плавным движением он сорвал с пояса меч и ударил по металлическому столбу. Он почувствовал, как огонь пробежал по рукам, когда клинок столкнулся с неподатливой бронзой. Темнота вспыхнула перед глазами, и скрежещущий крик, похожий на свист смертоносного ветра, наполнил уши. Рухнув на серую мертвую землю, Дорго почувствовал, что его разум ускользает, исчезает из ведомых ему пространства и времени.

Он не мог объяснить, откуда ему известно, что он все еще был в пограничье. Расплавленных холмов больше не было, вместо них высились могучие горы с лесистыми склонами и странными змеептицами, парящими вокруг вершин. Земля была песчаной, шершавой и бледной под ярким, сверкающим солнцем. Далекая граница Пустошей терялась за клубящейся завесой алого дыма. Воздух был горячим и сухим, без примеси крови и разрухи. Дорго знал, что он смотрит на пограничные земли, какими они были много веков назад.

У подножия гор стояло огромное воинство, тела бойцов были закованы в доспехи из почерневшего железа, украшенные золотом; обветренные лица повернуты к алой завесе. Это были кургане, набранные из племен юйсаков, гархаров, авагов и токмаров, объединившихся под волчьим знаменем долгаков, самого могущественно воинства, которое Тенеземье видело за тысячу лет. Сны о крови, видения ненависти и резни притягивали их сода, в пустынные земли, здесь собрались сотни и тысячи, придя на зов сирен голодных богов.

Слова шаманов и провидцев привели их сюда, но именно воля и сила одного человека, зара долганов Вркаса, превратила разрозненные отряды в армию. Сотня военачальников пала от топора долгана, их воины присягали на верность волчьему знамени.

Курганская армия наблюдала и ждала долгие жаркие часы под утренним солнцем. Они ждали исполнения пророчеств своих шаманов. Они ждали, когда из Пустошей выйдет большая орда, чтобы испытать силу курган.

Когда солнце поднялось в зенит, бдение закончилось. Могучая орда вырвалась из алого дыма, выкрикивая боевые кличи и скандируя имена своих богов. Как и предсказывали сны, ужасные тонги снова ворвались в Тенеземье. Войско было огромно, как океан, не поддаваясь подсчетам, оно заполнило пространство до самого горизонта: всадники на косматых клыкастых лошадях, пехота в доспехах из кожи и костей и огромные боевые мамонты, сотрясавшие землю. Во главе их ехал воин в золотом шлеме и алой короне.

Орда тонгов была похожа на подступившее море. Даже воинство курган было крохотным по сравнению с ним, меньше, чем камешек на пути титана. Некоторые из курганского воинства пали духом и обратились в бегство. Их товарищи вырезали несчастных, всех до одного. Смерть лучше позора.

Кургане повернули к склонам гор, пытаясь использовать пересеченную местность, чтобы противостоять всадникам тонгов, но воины, облаченные в железные доспехи, двигались медленно. Всадники нагнали их прежде, чем они преодолели половину расстояния.

За всадниками следовали мамонты, а за ними — пехота в доспехах из полированной кости и вываренной кожи. Кургане сражались с ожесточенным упорством обреченных, не думая ни о выживании, ни о победе, вкладывая силы исключительно в битву.

Эта битва длилась всего неделю и один легендарный день, но когда тонги торжествовали на поле брани, в орде не осталось человека, который не сознавал бы, насколько трудно далась эта победа. За каждого убитого курганина пролили кровь на песок трое тонгов. Кургане истребили сотни лошадей и десятки мамонтов, прежде чем мстительная орда сломила их и уничтожила.