Приняв решение, Хутга обратился мыслями к сулам. То, что он раскусил замысел сейфанов, вовсе не означает что он мог не принимать во внимание то, что было ими сказано о сулах. Возможно ли, что Энек Зьяр своим колдовством вызвал Собирателя Черепов, что чудовище повиновалось приказу колдуна, а не воле Кхорна?

Хутга слишком мало знал о магии, чтобы понять, что тут возможно, а что — нет. Вопреки здравому смыслу, он позволил своей надежде прислушаться к словам Энека Зьяра. Если же все это было ложью… Он пошлет всадников к сулам. Были вопросы, на которые он хотел ответа. Он хотел знать, что скажет Энек Зьяр о заявлениях сейфанов. Он услышит, какие речи произнесет колдун, чтобы успокоить его. Ему нужно было услышать все это, узнать, правда это или ложь. Если это ложь, то Дорго оказался пойман в ловушку этой лжи, став пленником сулов так же верно, как если бы они бросили его в подземелья своей крепости.

Гладкие склоны приземистого холма затрудняли подъем. Здесь не было выступающих краев, за которые можно было бы ухватиться, надежных опор, чтобы выдержать вес человека. Каждый шаг был делом удачи и случая, а ценой за то, что кто-то слишком положился на капризную удачу, стало бы долгое падение на равнину внизу.

Но при всем при этом Дорго предпочел рискнуть, решившись на безрассудный подъем и чистую смерть от перелома шеи, чем задерживаться на гиблых равнинах пограничья.

Отвратительная красная трава продолжала расти на древнем поле битвы. Высасывая кровь из своих жертв, алые сорняки загорались отвратительной жизнью. Мясистые бутоны выпирали из стеблей, выплевывая в небо колючие споры. Когда шипастые споры плыли по воздуху, кровь капала с их шипов, окрашивая серую землю. Не потребовалось много времени, чтобы новые побеги вырвались из-под земли.

Там, где отвратительные растения сплелись вокруг тела Девсе и воинов цавагов, которые сражались, чтобы освободить зверя, ползучий ковер красной травы теперь распространялся по всей равнине. Дорго почти физически чувствовал кровожадный голод растений, глядя на них. Лучше быстрая гибель, чем медленная смерть в отвратительных объятиях этой травы.

Немногие оставшиеся в живых товарищи разделяли чувства Дорго и поднимались за ним вверх по склону холма. За Дорго следовали только трое: ведьма Санья из сулов, могучий Тогмол и разведчик Уладжан. Уладжана не было при ужасной гибели сородичей в сорняках, но он был достаточно впечатлен мрачными выражениями лиц Дорго и Тогмола, чтобы принять их отвращение к равнине. Уладжан первым попытался взобраться по гладкому склону, чтобы с высокой точки наблюдать за сейфанами. Он прекратил эти попытки, увидев Дорго с Тогмолом и ведьмой, спешащих к холму. Их тревога убедила его, что стоит попытаться еще раз.

Долгие часы четверо выживших боролись с опасным подъемом. Земля внизу уже заполнилась извивающейся багровой растительностью, червеобразные листья возбужденно трепетали каждый раз, когда с холма срывался камень. Не приходилось сомневаться, что падение может обернуться чем-то кроме смерти, но теперь у них не было и шанса на чистую смерть от переломанных костей и разбитого черепа. Упасть живым в дрожащие щупальца красной травы — эта мысль вселяла страх в любого.

Никакие резоны, кроме как оказаться подальше от красной травы, не заставили бы Дорго начать подъем. Поэтому когда его рука наткнулась на нехарактерно плоский и ровный выступ скалы и он забрался на него, то с удивлением обнаружил, что стоит на ровном возвышении и смотрит в зияющую полость глубокой пещеры. Прежде чем приблизиться к отверстию, он подождал, пока остальные окажутся рядом. Из глубин пещеры доносилось отвратительное зловоние. Дорго не знал, что может быть хуже красной травы, и у него не было особого желания это выяснять.

Когда остальные взобрались на скалистый уступ, их мнение о пещере не отличалось от мнения Дорго. Уладжан осмотрел землю, обнаружив на камнях царапины и следы, которые говорили, что они не первые, кто нашел это место. Человек или зверь потревожил скалы — Уладжан не мог сказать. Все, что он понимал: здесь было что-то.

Санья присела на корточки, снимая с пояса талисман с демоническим пальцем и бросая его на камни. Голос женщины упал до шипящего шепота, издавая звуки, для которых не было предназначено горло смертных. Палец дернулся в ответ на речи колдуньи, царапая землю, словно пытаясь ползти к пещере. Санья улыбнулась и убрала страшный талисман.

— Чему ты так радуешься? — спросил Тогмол, свирепо глядя на ведьму.

Санья указала на пещеру, одарив Тогмола своей самой испепеляющей усмешкой:

— Даже такая тупая скотина, как ты, должна понимать наше затруднительное положение. Равнина покрылась красной погибелью. Попытка пересечь ее означала бы верную смерть. Оставаться на этом холме, как бы высоко мы ни взбирались, — значит навлечь на себя медленную смерть от нехватки пищи и воды. В обоих случаях мы не поможем нашим племенам победить Собирателя Черепов.

— Ты знаешь другой путь? — спросил Дорго. — Твоя магия нашла путь сквозь плевелы?

— Талисман, который сделал Энек Зьяр, укажет путь к Черному алтарю, — сказала она. — Его не обманывают время и расстояние, и он всегда указывает истинное направление. Я посоветовалась с духом демона, спрашивая его, куда нам идти. Вы видели, куда он указал.

Тогмол рассмеялся и покачал головой.

— Послушать ведьму было уже достаточно плохим выбором, — сказал он. — Теперь мы будем доверять ее демонам?

— Он не станет лгать, — сказала Санья. — У меня здесь всего лишь его палец. Если демон предаст меня, он знает, что сулы сделают со всем остальным. Есть пытки, которых боятся даже демоны.

Она обвела взглядом мужчин, ожидая их согласия. Медленно, неохотно Дорго и Уладжан кивнули.

— Мы не можем идти за ней! — запротестовал Тогмол. — Вслепую лезть в эту пещеру! Там может скрываться что угодно!

Он повернулся к Уладжану, дергая его за руку, указывая на покрытые шрамами камни:

— Ты сказал, что понятия не имеешь, кто оставил эти следы человек или зверь! — Он отпустил разведчика и с обвиняющим видом повернулся к Санье. — Ведьма хочет завести нас в ловушку! — заявил он. — Заманить нас в пасть какого-нибудь демонического отродья!

— Хватит! — прорычал Дорго.

Протесты Тогмола с каждым вздохом становились все более паническими и нелепыми. Дорго удивился столь неприкрытому проявлению страха воина. Тогмол был одним из самых смелых воинов племени, человеком, который бесчисленное количество раз сталкивался с врагами в бою. Даже красная трава не смогла заставить этого человека отступить, но сейчас он был охвачен ужасом. Причиной этого ужаса было нечто большее, чем холодное зловоние пещеры, нечто большее, чем страх перед демонами и монстрами. Дорго попытался воззвать к его рассудку.

— Если Санья хотела обмануть нас, — сказал он Тогмолу, — зачем ей было ждать до сих пор? Сулы могли напасть на нас в Пустошах так же легко, как и сейфаны, и гораздо эффективнее.

— Я туда не пойду, — настаивал Тогмол, пятясь и качая головой.

— Пусть трус сгниет! — прорычала Санья. — Я единственная, кто тебе нужен, чтобы найти Черный алтарь.

Дорго резко обернулся, свирепо глядя на женщину.

— Я оставил достаточно своих воинов в этой проклятой земле и не оставлю больше ни одного!

Санья усмехнулась его вспышке.

— Ты должен думать о своем племени, о женщинах и детях, о тех, кто будет уничтожен, если не остановить Собирателя Черепов! Какое значение в сравнении с этим имеют жизни нескольких воинов?

Дорго сжал кулаки. Ведьма была права, и он ненавидел ее за это. Тогмол был его другом еще до того, как Дорго стал достаточно взрослым, чтобы взять своего первого жагу. Оставить Котагира и остальных красной траве уже было достаточно отвратительно. Мысль о том, чтобы бросить Тогмола, вызывала у него мурашки на коже. Он понимал, что жизнь всего его племени, доверие, которое оказал ему отец… дружба с Тогмолом никогда не сможет перевесить все это, но от такого понимания легче не становилось.