Хутга стал выкрикивать приказы соплеменникам, веля всем залезть в паланкины на мамонтах. Война настигла их раньше, чем ожидалось. Мужчины поспешили погрузить семьи на платформы. На спины огромных косматых зверей спешно складывали провизию и воду.
Хутга нахмурился, увидев замешательство в рядах соплеменников. Мужчины, которые сражались бесстрашно на поле боя, вполне могли впадать в панику, когда жизнь их женщин и детей была в опасности. Каган подумал: не лучше ли отправить женщин с детьми вперед, в ущелья, но понял, что, оставленные без защиты, они не добавят хладнокровия его воинам. Сейфаны были коварным врагом, который мог оказаться где угодно.
Ошибкой Хутги была уверенность, что хунги не нападут без своих курганских союзников. Он ожидал, что сейфаны, эти трусливые падальщики, выждут, пока не подойдут вааны. Он не рассчитывал, что они решатся действовать в одиночку.
В устье долины показались всадники. Хутга видел, как над войском поднимаются штандарты сейфанов из конского волоса: сотни всадников, десятки колесниц, вооруженных вращающимися лезвиями. Шем, или кто там теперь был повелителем сейфанов, собрал на войну все племя. Хутга сплюнул, увидев полчище хунгов. Однако сейфаны чересчур осмелели. Несмотря на свою многочисленность, они явно не учитывали силы цавагов. Каждый из воинов Хутги стоил пяти этих шакалов. Каждый из мамонтов тонгов стоил сотни их всадников. Прошло слишком много времени с тех пор как сейфаны встречались с людьми Хутги в открытом бою. Хунги заплатят за свою дерзость.
Грохот барабанов гремел над Убежищем Икара, и рев бронзовых рогов эхом отдавался с высоты. А затем всадники сейфанов расступились, давая дорогу марширующим колоннам союзников. Ползучий ковер черных доспехов хлынул в долину, над сомкнутыми рядами развевались знамена с черепами. В прошлом вааны были достаточно могущественной силой, чтобы объединить против цавагов племена владений и потерпеть неудачу. Теперь равновесие вновь было нарушено. Ратха загорелся отомстить за давние промахи своего народа.
Хутга выругался, взбираясь на боевого мамонта и бросая свой трон в траве. Он недооценил хитрость сейфанов. Когда они послали к нему гонца, вааны уже выступили в поход, оказавшись достаточно близко, чтобы поддержать союзников, когда Хутга отверг их предательский план.
Возможно, таково было их намерение с самого начала — подтолкнуть Хутгу к тому, чтобы он собрал свой народ в одном месте, где его можно уничтожить одним махом.
Отступление в ущелья было горьким выбором. Тут сейфанские всадники смогут догнать мамонтов очень быстро. Бой с сейфанами будет стоить цавагам времени, времени, которым вааны воспользуются, чтобы подготовить удар. Хутгу мало интересовали боевые возможности сейфанов, но он знал, что лучше не пренебрегать воинскими способностями ваанов. Как бойцы они были равны цавагам, вынужден был с горечью признать Хутга. Отличные метатели копий, вааны посеют панику среди мамонтов, а чтобы пробиться к их дьявольским орудиям, которые к тому же прикрывала кавалерия сейфанов, потребуется много жизней.
Хутга поднял глаза к небу и снова выругался. Где же сулы? Колдуны могли потерять от победы ваанов не меньше, чем цаваги. Ратха не пожалеет ничего, чтобы уничтожить своих самых ненавистных соперников, а когда цаваги будут побеждены, ничто не помешает ему обрушить всю ярость племени на Энека Зьяра.
Хутга вздрогнул, внезапно сообразив, почему сулы не пришли. Причиной необязательно было предательство. Возможно, они не пришли, потому что не могли прийти. Возможно, колдуны покинули своих союзников потому, что им пришлось иметь дело с гораздо худшим врагом.
Слишком трудно было поверить, что такая мелочь, как война, заставит Собирателя Черепов бездельничать.
Гигантская пещера, казалось, простиралась до самого края мира. Бороды светящегося мха стекали со стен и свисали с потолка поникшими клочьями. Огромная черная река медленно текла по дну, с громким шумом падая в глубокое подземное озеро, которое растянулось на сотни ярдов в самом широком месте. Именно от озера исходил холодный, прогорклый запах первобытного зла, наполняя туннели гнилостным зловонием. Из-под черных вод тускло и мягко сияло нечто, одновременно притягательное и отталкивающее.
Шум подземных вод перекрыл еще один звук, от которого кровь застыла в жилах даже у воинов цавагов. Это был шипящий хор искаженных голосов, звучащих в ритмичной шуршащей литании, словно гнездо гадюк воздавало хвалу своим богам-рептилиям. В сиянии мха люди увидели огромную толпу бледных чешуйчатых существ, извивающихся и раскачивающихся в нестройной гармонии. Смотреть на них было все равно что смотреть на море уродства и проказы, идиотский океан мерзости и вырождения. Были ли эти существа когда-то людьми? Это был ужас, вселяющий отвращение в сердце любого человека.
Боги были капризны в своих дарах и ужасны в своем гневе, но видеть такие свидетельства их ужасающей силы, как эти змеелюды, было столь же унизительно, сколь и страшно.
Дорго резко кивнул на грубый алтарь за колышущейся, шипящей массой змеелюдов. Вырезанный из какого-то тошнотно-зеленого камня, испещренного странными прожилками, он был колоссален. Двадцать футов в высоту, почти вдвое больше в длину, он выглядел так, словно был высечен великанами.
Странные рисунки украшали его грани, на них грубые нечеловеческие фигуры изгибались в сценах извращенного сладострастия. Резные фигурки выпирали из плоскости камня, насмехаясь, соблазняя, заставляя смотрящего отводить взгляд.
Привязанная к верхней части алтаря Санья выглядела маленькой, как младенец. С нее сорвали плащ и одежду, оставив обнаженной перед змеиными глазами похитителей. Рядом с ней на алтаре сидели два змеелюда, жутких в своем уродстве. Каждый держал в руке выдолбленный череп, в который они погружали тонкие когти, окрашивая их в черный цвет маслянистой жидкостью. Осторожно, шипя свои мерзкие литании, змеелюды рисовали причудливые руны на коже Саньи, освящая ее плоть в каком-то отвратительном ритуале.
— Пропала баба зря, пусть и вонючая сулянка, — сплюнул Уладжан. — Ей конец. Их там, наверное, сотни!
— Эти твари дерутся, как крысы, — проворчал Тогмол. — Я не побегу от сброда.
Большой воин чувствовал себя немного спокойнее в огромной пещере, хотя все еще бросал подозрительные взгляды на каменную кровлю над головой.
— Крысы или люди, — прорычал Дорго, — мы не можем позволить им забрать ее.
Уладжан уставился на спутников, не веря своим ушам. Его рука-щупальце сердито дернулась на расщепленном копье.
— У нас нет выбора! — рявкнул он. — Нас трое, а этих тварей целое стадо! Ты говоришь, что нам нужно спасти ее, иначе мы никогда не найдем Черный алтарь. Я спрашиваю, как мы найдем его, если будем мертвы⁈
— Тогмол прав, — сказал Дорго. — Эти существа — плохие бойцы, им не сравниться с мужчинами.
— Они неплохо поработали в туннелях, — возразил Уладжан.
Дорго отвел взгляд от алтарного камня и раскачивающихся змеелюдов. Трое цавагов вошли в пещеру через узкий проход, выводящий на скальный выступ, возвышавшийся над пещерой как балкон. В отличие от гладких склонов холма над этим подземным миром, стены уступа были скалистыми и неровными, предоставляя удобные опоры для кого-то менее гибкого, чем змеелюды. То ли потому, что они не боялись врагов в этой святая святых, то ли потому, что сами не могли бы спуститься с уступа, змеелюды не выставили часовых. И каждый вырожденец в пещере был сосредоточен на отвратительном ритуале.
— Потому что они застали нас врасплох, — сказал Дорго. — Наш черед их удивлять.
Он не дал разведчику времени на очередные протесты отчасти потому, что боялся, что слова Уладжана могут убедить его отказаться от затеи. Несмотря на смелую речь и внешнюю самоуверенность, Дорго не питал особых иллюзий относительно их шансов. И все же боги порой благоволят к отчаянным, особенно если те смелы в своем стремлении к самоуничтожению.
Дорго карабкался вниз по зубчатой стене пещеры, словно какой-то когтистый жага. Хватка ослабла еще до того, как он достиг пола. Воин приготовился, пролетев последние десять футов. Кости болезненно содрогнулись, когда ноги врезались в камни, колени подогнулись, смягчив удар. Миг оцепенелого замешательства быстро прошел, и в мгновение ока меч снова оказался в руке воина, а взгляд шарил по толпе рептилий. Какой бы шум ни произвел безумный спуск Дорго, он терялся в шипящем пении змеелюдов.
