— Ты можешь, — сказал Вульфрик прекраснолицему воину. — Ты можешь доверять орку, который бросится прямиком на своего врага и попытается убить его.

Сигватр не одобрил этот план:

— Они никогда не пройдут мимо тех сторожевых башен. А если попытаются, то гномы просто-напросто перережут мосты.

Вульфрик похлопал старого друга по плечу.

— Вот именно! — прогремел он. — Гномам придется перерезать мосты! Они послали большую часть своих хобгоблинов искать нас, так что им придется самим разбираться с рабами. С каждым гномом, который спустится вниз, чтобы остановить орков, на моем пути станет одним врагом меньше.

— Даже если твой план сработает, нам придется попотеть, разыскивая Хоракка, — заметил Сигватр. — Мы понятия не имеем, где он.

— Имеем, — заверил его Вульфрик. — Он будет отсиживаться в своей цитадели. Я наблюдал за гномами. Зиккурат — то самое место, куда они собираются за приказами. Если здесь всем заправляет Хоракк, то именно там он и окопался.

— Хорошо, — настаивал Сигватр, — но откуда ты знаешь, что он не спустится в шахты, когда мы освободим рабов?

— Какая слава в том, чтобы убивать рабов? — спросил Вульфрик. — В этом отношении гномы не так уж сильно отличаются от людей. Они хотят славы в битве. Хоракк оставит рабов своим подчиненным. — Он посмотрел на Стефнира. — Как по-твоему, это верно?

Эслинг кивнул, соглашаясь.

— Но нам все равно нужно будет попасть в зиккурат, — сказал Арнгейрр. Разбойник указал искусственной ногой на мощные бронзовые двери, охраняющие главные ворота аванпоста. — Чтобы сломать их, понадобится таран размером с «Морской клык».

— У меня есть кое-что получше тарана, — сказал ему Вульфрик. Он махнул рукой в сторону Зарната.

Шаман сидел молча с тех пор, как узнал, что его предсказание насчет хобгоблинов оказалось неверным. Теперь же он внезапно вздрогнул, почувствовав, что все взгляды устремлены на него. Его руки крепче сжали посох, когда он поднялся на ноги. В его широко раскрытых глазах загорелся лазурный огонь.

— Время исправить твою ошибку, чародей, — сказал Вульфрик.

Зарнат попятился, держа посох перед собой, словно защищаясь от удара. Вульфрик рассмеялся над его испугом.

— Мне нужно, чтобы ты разрушил эти ворота, — сказал ему защитник, кивнув на Дронангкул. На лице шамана отразился ужас. Дрожь прошла по его телу. Однако через мгновение он взял себя в руки.

— Ты хочешь, чтобы я открыл ворота с помощью своей магии?

— Если она достаточно сильна, — проворчал Вульфрик. Страх, которого шаман не смог скрыть, пошатнул его уверенность в могуществе Зарната.

Курганин оживленно закивал.

— О да! Да! — заверил он Вульфрика. — Я могу разрушить ворота! Я могу превратить их в пар и развеять по ветру! Я могу расплавить их! Я могу…

— Просто открой их, — сказал Вульфрик, отворачиваясь, чтобы объяснить воинам оставшуюся часть своего плана.

И потому он не заметил улыбки, мелькнувшей на лице Зарната.

Брондульф посмотрел на загоны для рабов с края карьера и решил, что никогда больше не будет хвастаться своими навыками скалолазания. Стены ямы были достаточно иззубрены, чтобы дать опору рукам, но порода была слаба, и камни начинали крошиться, едва приняв вес человека. Карьер не был результатом естественных процессов, его выкопали поколения рабов. На стенах все еще виднелись следы от их кирок, и они были испещрены глубокими воронками. В некоторых местах были высверлены шурфы — там, где гномы были готовы взрывать, а не копать.

Расщелина на холме, которую выбрал Вульфрик, оказалась отличным выбором. Почти на всем протяжении она закручивалась вокруг самой себя, словно продолбленная в гнилом бревне. Если у дна ущелья скала будет такой же тонкой, как у верхнего края, подумал Брондульф, они легко проложат путь через стенку, как только достигнут земли. Самым важным было то, что расщелина скрывала его от посторонних глаз. Одна из сторожевых башен находилась в опасной близости от того места, куда собирались идти люди.

Северяне дождались ночи, прежде чем пробраться в карьер, хотя Брондульф не был уверен, насколько темнота им поможет. Волки могли бы учуять их, если бы отошли достаточно далеко от химического запаха отстойника, а хобгоблины, похоже, отлично видели в темноте. Но гномы, вероятно, были менее привычны к темноте, хотя от доказательства этого у Брондульфа по спине побежали мурашки. От башен, охраняющих дамбу и главные ворота крепости, исходили мощные лучи света, вырываясь из огромных глаз матового стекла. Хускарл видел, как гномы работают со странными устройствами. Глаза были прикреплены к стальным столбам, которые гномы поворачивали так, чтобы направить в нужную сторону луч света. Все, на что падали лучи, освещалось не хуже, чем дневным солнцем. Во время долгого перехода северян через пустыню Стефнир потчевал их рассказами о дьявольских машинах, построенных гномами. Теперь Брондульф был готов поверить рассказам эслинга.

— Джокулл, веревку, — прошептал Брондульф охотнику.

Им удалось избежать встречи с несколькими хобгоблинами, патрулировавшими край ямы, но не было никаких причин полагать, будто внизу не притаился кто-то незамеченный. Хускарл взял у Джокулла веревку и быстро обвязался ею вокруг пояса. Он мрачно проверил, как затянуты узлы, а затем бросил конец веревки обратно Джокуллу.

— Обмотайте вокруг себя. — сказал он остальным войнам. — Отмерьте пять футов. Когда мы спускаемся вниз, каждый человек идет по одному и только до тех пор, пока позволяет длина веревки. Если один потеряет опору, остальные смогут остановить его падение.

Арнгейрр тихонько вбил в землю стальной кол, обмотал вокруг него конец веревки и закрепил ее сложным морским узлом. Одноногий разбойник заковылял к краю ямы.

— До дна довольно далеко, — сказал он, сплевывая вниз.

— Теперь уже поздно поворачивать назад, — упрекнул его Брондульф. Он пытался убедить Арнгейрра остаться с людьми Вульфрика, но разбойник настаивал, что лезть вниз по скале в два раза легче, чем взбираться на грот-мачту в шторм. Брондульф хотел взять меч Арнгейрра с собой в яму, если тот не пойдет с ними, но хромец упорно отказывался. Клинок Арнгейрра из зуба кракена был самым острым из всех, что имелись у команды, и настолько прочным, что им можно было прорезать каменистую породу. Брондульф хотел взять этот клинок с собой на случай, если хобгоблины окажутся недостаточно любезны, чтобы вручить ему ключи от рабских цепей.

Брондульф снова потянул за веревку, проверяя, насколько надежно закреплен кол. Одобрительно кивнув, он повернулся, чтобы начать спуск в расщелину.

Внезапная багровая вспышка наполнила небо, заставив Брондульфа замереть на месте. На какое-то ужасное мгновение он подумал, что Зарнат слишком рано применил свою магию против врат. Однако, взглянув на поселение гномов, он понял, что ошибся. Холодный ужас смыл все краски с его лица.

Над зиккуратом, сверкая в ночном небе, висела чудовищная пылающая голова. Брондульф видел гигантские рога, длинную бороду и глаза, пылающие, как драконье пламя. Жуткий голос прогремел в небе, его слова громом ударили в их уши. Хускарл не мог понять, что говорит этот голос, но ему и не нужно было знать, что такое страх.

— Хашут, — прошептал Джокулл, вспомнив имя, которое Стефнир дал богу дави-жарр.

Ужас охотника укрепил решимость Брондульфа. Он снова впился взглядом в огненную голову.

— Наши боги сильнее, — сказал он, складывая пальцы в знак Тчара-обманщика. Как только он это сделал, гигантская призрачная голова исчезла так же внезапно, как и появилась.

Внизу, в яме, эхо разносило испуганные вопли гоблинов и орков. Этот шум не предвещал ничего хорошего для северян. Они могли бы освободить рабов только для того, чтобы обнаружить, что те слишком напуганы, чтобы сражаться со своими хозяевами. Брондульф с отвращением покачал головой. Об этой проблеме он позаботится позже. На данный момент вопли прекрасно скроют любой шум, который они могут создать, спускаясь в карьер.