Шен видел, как лошади сопротивляются тяжести колесницы, увлекавшей их за собой. Он потянулся к поясу за своим дао, намереваясь освободить животных. Он мог потерять колесницу, но верхом на лошади у него все еще оставался шанс оторваться в болотах от Собирателя Черепов.

Лицо хунга побелело, когда его пальцы схватили пустоту. Он недоверчиво посмотрел на пояс, обнаружив только оборванную полоску кожи. Меч вырвало при падении. Шен не думал ни об истории, ни о традиции, которую священное оружие воплощало для его народа, ни даже о сверхъестественной силе, которой оно обладало. Он думал толь ко об оружии, что могло бы сохранить ему жизнь, а теперь было потеряно.

Шен уже почти решил голыми руками разорвать кожаные постромки, пристегивающие лошадей к дышлу колесницы, когда новый звук вторгся в ржание и храп животных. Это был мерный плеск чего-то движущегося в стоячей воде, чего-то крупного и быстрого. Кан даже не обернулся, чтобы взглянуть на это. Топот, приходящий от края болота, где трясина встречалась с равниной, мог принадлежать только жуткому скакуну Собирателя Черепов

Шен бросился в болото, больше не высматривая участков мелководья и покрытых пеной провалов. Он плескался в вонючих лужах в безумном отчаянии, падая в стоячую воду, проваливаясь в затопленные ямы. Бежать! Бегство было единственной мыслью, барабанившей в его мозгу, дрожью бессмысленного ужаса жертвы. Каждая секунда, каждый вздох были маленьким триумфом, все его существование сосредотачивалось в этих ничтожных мгновениях отсроченной смерти.

Руки кана нащупали пучок высокой травы, вытаскивая тело из прогорклой лужи на другую кочку. Тощие деревья на болоте поредели, образовав что-то вроде поляны, торжественно окружая унылое пространство бурой комковатой грязи.

Какой-то предупреждающий инстинкт заставил Шена отпрянуть от этого пространства, первобытное ощущение опасности. Грязь покрылась рябью, задрожав от влажного спазма неописуемой мерзости. Шен видел, как жижа плещется, расступаясь, потому что нечто поднималось из зловонного сердца болота. Ему не нужно было видеть большего. Спасаясь от Собирателя Черепов, он нашел Пожирателя.

Шен попятился, едва осмеливаясь дышать, когда грязный владыка болота всплыл из глубин. Намека на что-то черное и маслянистое, проглядывающее из-под слоя грязи, было достаточно. Кан повернулся, чтобы найти другой путь через лабиринт деревьев и провалов. Он замер, отведя взгляд от лужи Пожирателя.

Всадник пристально смотрел на него, губы волкоящера скривились в безмолвном оскале, обнажая покрытые за пекшейся кровью клыки. Глаза за бесстрастным забралом не выдавали и намека на мысли Собирателя Черепов. Шен вскрикнул от ужаса, увидев цепь с трофеями, пересекающую грудь чемпиона, — черепа вождей, которые уже встретили свою судьбу.

Череп зара Ратхи, еще мокрый от крови курганина, ухмыльнулся Шену, словно приветствуя бывшего союзника ваанов.

Какое-то мгновение охотник и добыча смотрели друг на друга, ожидая, что предпримет другой. Сердце Шена стучало в грудной клетке, как молот, ладони покалывало от страха. Он не мог оторвать глаз от трофеев Собирателя Черепов, от цепи, которая скоро пронижет пустые глазницы его собственного черепа.

Мгновение истекло. Собиратель Черепов медленно спешился, сойдя с седла своего страшного зверя. Он вытащил из ножен черный меч, обжигающий голос оружия зашипел, словно гнилой воздух болота вскипал от соприкосновения с ним. Каждый чавкающий шаг звучал для Шена топотом великана. Когда Собиратель Черепов двинулся вперед, его трофеи застучали о нагрудник, словно подзывая обреченного вождя сейфанов.

Закричав, Шен развернулся и помчался сквозь деревья обратно к озеру Пожирателя. Смерть, любая смерть была предпочтительнее той ужасной участи, которую обещал Собиратель Черепов, — присоединиться к черепам побежденных в позоре и поражении. Он не мог победить Собирателя Черепов, Шен знал, что даже попытка будет безумием, но он все еще мог обмануть чудовище, и это стало бы его победой.

То, что поднималось из ямы, теперь виднелось отчетливее. Грязь стекала с его жуткого огромного тела. Аморфный, бесформенный, он походил на гигантскую дрожащую груду почерневшего мяса, его шкура была изрыта сочащимися язвами. Лишенный глаз, ушей и ноздрей, он все же ощущал присутствие Шена и стал пробираться сквозь грязь к обезумевшему сейфану, словно некая одинокая волна на спокойном море.

Утратив ужас перед Пожирателем, Шен распахнул объятия, когда огромная сочащаяся слизь вздыбилась перед ним, содрогаясь от голода. Ложноножки вытянулись из черной массы туловища, обвивая кана в обжигающих объятиях. Шен чувствовал, как кислотные выделения разъедают кожу, когда щупальца притянули его к телу Пожирателя.

Шен гадал: за все эоны существования чудовища одна из его жертв хохотала, когда ее пожирали?

Мокрые щупальца втянулись обратно в тело Пожирателя, увлекая за собой Шена. Когда вождь коснулся маслянистой кожи существа, он погрузился в нее, чувствуя как его омывает обжигающая плоть. Дюйм за дюймом, медленно, отвратительно он впитывался в чудовище, впитывался в его бесформенную массу, поглощался.

Внезапно слизь задрожала, заколыхалась, производя движения, которые были совершенно лишними в питательном процессе. Шен почувствовал его боль повсюду вокруг себя и даже сквозь влажную, обжигающую агонию собственного тела. Eго с градация усиливались по мере того, как кислоты Пожирателя все глубже проникали в плоть кана.

И вновь субстанция Пожирателя задрожала, как вода на ветру. Странно, но жжение на теле Шена уменьшилось, влажные склизкие объятия ослабли. Что-то более твердое, чем аморфные кольца Пожирателя, сомкнулось на руке Шена. Он почувствовал, как железные пальцы ощупывают его частично переваренную плоть, погружаясь в разъеденное в поисках твердой кости под ним.

Шеи не знал, вырвали его на свободу или Пожиратель просто выплюнул свою добычу, но бесформенная туша заскользила прочь. Единственным глазом, который еще не был выжжен кислотой Пожирателя, кан видел, как чудовище погружается обратно в болото. Поляна была забрызгана сгустками маслянистой тьмы, некоторые еще дрожали от последнего эха жизни.

Крепкая хватка на руке Шена ослабла, и полупереваренные останки тела кана бесстыже развалились в грязи. Кислоты Пожирателя освежевали Шена, оставив мышцы и жир блестеть неприкрытыми кожей. Под сочащимися ранам проглядывали кости. Кровь и желчь сочились из вскрытого желудка, растекаясь по внутренностям.

Собирателю Черепов не было дела до ран Шена. Убийца безжалостным взглядом посмотрел останки вождя. Избранный Кхорна атаковал Пожирателя не для того, чтобы спасти свою жизнь или жизнь кана, он вспорол тушу чудовища, чтобы добыть свой трофей.

В измученном теле Шена оставалось достаточно разума, чтобы познать отчаяние, когда черный клинок Собирателя Черепов взметнулся над ним.

Мышцы Дорго горели, словно в огне, и каждый удар сапога о жуткое костяное поле вызывал спазм боли. Выносливость даже такой суровой и сильной породы, как цаваги, имела свои пределы. Он знал, что скоро их достигнет. Уладжан уже спотыкался, все больше отставая от товарищей. Более сильный, чем любой из его соплеменников, Тогмол только сейчас начал проявлять признаки усталости.

Санья каким-то образом держалась впереди всех. Гибкая женская фигура бежала впереди, проворная и грациозная, как лань. Дорго знал, что она пользуется колдовством, чтобы придать себе сил, — ни один кривоногий хунт не мог сравниться с цавагом в беге, тем более ни одна из их женщин. Она не первая из колдовского рода, кто использует магию, чтобы превзойти природную силу лучших людей.

Или это было не колдовство? Леденящий душу вой гончих доносился издалека, но уже не так далеко, как раньше. Санья лучше всех знала, какие демоны идут по их следу. Она знала, какой смерти ожидать, когда стая догонит их. Возможно, именно это знание, а не магия добавляло ее ногам резвости.

Стая! Усталые глаза Дорго вглядывались в мрачный горизонт. Они должны были видеть гончих или хотя бы различать их темные силуэты на выбеленной местности. Но там не было ничего. Он пристально всматривался в ту сторону, откуда донесся вой, но там ничего не было.