Сидя в резных челюстях Кораблекрушителя, конунг Виглундр уткнулся носом в шею полуобнаженной грелингской рабыни, и его тело сотрясалось от похотливого смеха, когда он проливал бретоннское вино ей на грудь. Конунг сарлов покосился на кресло из слоновой кости, стоящее рядом с его троном, и нахмурился, заметив печальное лицо дочери.

— Это праздник в честь твоей помолвки, — сказал ей Виглундр. — Порадуйся уже.

Хьордис бросила на отца сердитый взгляд.

— Я радовалась в прошлую свою помолвку. Помнишь, отец, как ты обещал меня Вульфрику? Он принес тебе голову этого животного Торгальда…

Виглундр швырнул свой рог на пол, сбросив рабыню с колен.

— Не смей больше об этом говорить! — предупредил конунг, погрозив пальцем княжне. — Мы гораздо больше выиграем, если задружимся с эслингами, вражда с ними ни к чему не приведет.

— Это ты выиграешь больше, — ядовито промолвила Хьордис. — А что выиграю я? Мужа, которого я не люблю, коварного труса, за которого сражаются другие?

Ее хорошенькое личико расплылось в усмешке. Она повернула голову и посмотрела через зал туда, где Свейнбьорн и сто слуги столпились вокруг плетеной клетки, делая ставки на исход схватки между лаской и лисой. Рука жениха, не замечающего, что из его рога льется мьод, обхватила талию пышногрудой рабыни.

— Я понимаю, почему он тебе так нравится. У вас так много общего.

Пальцы конунга схватили Хьордис за подбородок, безжалостно впились в нежную кожу, откинув назад голову. Рот Виглундра скривился в усмешке:

— Достаточно того, что я благоволю к Свейнбьорну! — прошипел он. Я твой повелитель и ты будешь мне повиноваться! Я достаточно долго потакал твоей дерзости. Ты выйдешь замуж за Свейнбьорна и укрепишь мой союз с эслингами.

Хьордис с трудом высвободилась из хватки отца.

— Ты бы не осмелился сделать это, будь Вульфрик здесь! — прошипела она с яростью, сверкнув глазами.

Виглундр откинулся в кресле и снисходительно улыбнулся дочери.

— Он мертв, — объявил конунг, в его голосе не было ни капли сочувствия. — Мертв и гниет в том аду, куда его завел курганин. — Он щелкнул пальцами, показывая рабу, что желает вина. — Ни его самого, ни его корабля не было уже шесть оборотов лун.

Улыбка Виглундра стала более искренней, когда он взял у раба рог с серебряной крышкой. Склонив голову, конунг сделал большой глоток.

— Мертв, — повторил он, стирая рукавом туники вино с губ. — Как и все те, кто пытается бросить вызов своим богам и царям!

Хьордис склонила голову, пряча лицо и навернувшиеся на глаза слезы. На мгновение конунг улыбнулся удовлетворенной улыбкой повелителя, сломившего наконец-то своевольный норов непослушной подданной. Улыбка быстро исчезла, когда обеспокоенный отец сошел с трона и обнял всхлипывающую дочь.

— Я хочу лучшего для тебя и нашего народа, — произнес Виглундр. — Забудь его. Он не вернется. Со временем ты станешь теплее относиться к Свейнбьорну. Он великий вождь эслингов и даст тебе много прекрасных сыновей.

Огрубелые руки конунга вытерли слезы со щек Хьордис.

— Со временем ты и думать забудешь об этом бродяге Вульфрике, — сказал он мягким, сочувственным голосом.

От входа в пиршественный зал донеслись громкие крики. Виглундр обернулся, чтобы посмотреть, что там за суматоха и пообещал суровое наказание тому пьяному болвану, который затеял скандал. Он крикнул было слугам, чтобы они прекратили драку, но скоро заметил, что в центре беспорядков находятся его стражники. Конунг ошарашенно смотрел, как один из его воинов падает с раскроенным надвое лбом. Второй рухнул на пол, истекая кровью из глубокой раны в боку.

Краска отхлынула от лица Виглундра, когда он увидел разъяренного гиганта, перешагивающего поверженных стражей. Глаза закованного в доспехи призрака обшаривали зал с такой яростью, что напугали бы и дракона. Смех и песни стихли, когда гуляки обнаружили вторжение. По залу прокатились испуганные вздохи, когда жители Ормскаро узнали человека, о смерти которого говорил их конунг.

Человек вернул окровавленный меч в ножны. Затем сердито потянулся и сорвал гирлянду остролиста с арки над дверью. Он вырвал и гирлянду, и железный гвоздь, крепивший ее, швырнул их на пол и растоптал, проходя мимо ошеломленных гостей.

— Вульфрик! — воскликнула Хьордис. Вскочив на ноги, она отстранилась от отца и помчалась через притихший зал. Она бросилась в объятия вернувшегося героя и прижалась губами к его губам.

Чемпион на мгновение забыл о своем гневе, прижимая свою любовь к груди и отвечая на ее поцелуи с безудержной страстью.

— Ты обнимаешь мою невесту, — прорычал князь эслингов.

Вульфрик отпустил Хьордис и повернулся к говорившему. Его губы растянулись в зверином оскале, когда он впервые заметил Свейнбьорна.

— Твою невесту? — прорычал чемпион.

Он толкнул Хьордис себе за спину и вновь обнажил окровавленный меч. Он отвел взгляд от Свейнбьорна, наблюдая, как его хэрсиры вытаскивают из-за пояса топоры, рассыпаясь веером по залу, чтобы окружить Вульфрика.

— Ты дурак, если вздумал украсть мое, свинячий выкормыш! — Чемпион сплюнул. Он пристально обвел каждого из приближающихся хэрсиров горящим взглядом. — И я пошлю этих дураков сопровождать тебя в ад, если они настолько глупы, чтобы встать рядом с тобой!

Хэрсиры эслингов зарычали от гнева, услышав презрительную насмешку Вульфрика. Свирепо глядя на героя, лорды рассредоточились по залу, их внимание было приковано к непокорному герою. Свейнбьорн ухмыльнулся, глядя, как его люди окружают Вульфрика.

— Проклятый бродяга, княжна моя! — крикнул Свейнбьорн. Он медленно вытащил из-за пояса топор. — Ты будешь молить меня о пощаде, прежде чем я покончу с тобой.

Громкий шум у входа в большой зал заставил Свейнбьорна отвести взгляд от Вульфрика. Нервная судорога пробежала по губам эслинга, когда он увидел Брондульфа, стоящего у входа, ударявшего мечом о щит. За спиной хускарла стояла остальная команда «Морского клыка», сжимая в руках оружие. Хэрсиры Свейнбьорна, застигнутые врасплох, тревожно перешептывались между собой; они отошли от Вульфрика и вернулись к своему князю.

— Кишка тонка для честного боя? — усмехнулся Вульфрик, наблюдая, как эслинги отступают от его людей.

Самоуверенность Свейнбьорна поколебалась, когда Вульфрик шагнул к нему.

— Давай посмотрим, хватит ли у тебя духа, — сказал герои, указывая клинком на князя.

— Довольно, — разнесся по залу яростный крик Виглундра. — Свейнбьорн — гость этого двора! Ты дорого заплатишь, если ему будет причинен хоть малейший вред.

— Уймись, старик, — посоветовал Вульфрик разгневанному конунгу. — Я выиграл для тебя одну войну. Я так же легко могу выиграть еще одну.

Свейнбьорн попятился, а чемпион продолжал наступать.

— Я не скрещу сталь с обычным негодяем, — заявил князь.

— Тогда я зарежу тебя, как свинью, — ухмыльнулся Вульфрик. — Мне без разницы.

Виглундр сорвался с трона с багровым от гнева лицом. Конунг погрозил Вульфрику кулаками:

— Я сказал: Свейнбьорн — мой гость! Ты не прикоснешься к нему!

Вульфрик зарычал на конунга.

— Не думай, что я прощу тебе участие в этом предательстве, собачий подхалим, — прошипел чемпион. — Когда я закончу со Свейнбьорном… — Слова героя замерли на его губах, когда он почувствовал, как мягкие пальцы коснулись его руки. Он посмотрел в глаза Хьордис и увидел в них мольбу. Каким бы лживым гадом ни был Виглундр, он все еще оставался ее отцом.

Сунув меч обратно в ножны, Вульфрик взял Хьордис за руку и повел к выходу из зала.

— Благодари свою дочь за то, что ты еще дышишь, старик, — сказал он Виглундру, удаляясь. — Предлагаю тебе попрощаться с гостями. Если завтра я увижу хоть одного эслинга, я убью его, будь он свинопас или свинячий выродок.

Не обращая внимания на недовольство конунга и его двора. Вульфрик отнес Хьордис в ее покои. Кровь его кипела от предательства Виглундра, и лишь глубокой ночью усталость утихомирила его страсть, и он опустился на медвежью шкуру. Истома охватила его тело, но сон не шел. Его мысли были заняты обманом Виглундра. Конунг должен заплатить за свой обман, несмотря на то что он отец Хьордис. Как только будет снято проклятие, как только Хьордис станет принадлежать ему, он предоставит конунгу выбор: отказаться от короны или попытаться сохранить ее. Вульфрик надеялся, что старик окажется достаточно глуп, чтобы попытаться.