— Может быть, боги знают, что норсы — сильный народ, — оторвавшись от еды, предположил Эйнар, — и им не нужно следить за нами, подобно пастухам, приглядывающим за стадом, потому что мы достаточно сильны, чтобы выжить без их помощи. — Эйнар заглянул в темные глаза Валлака. — Мне жаль племя курган, если боги вынуждены так бдительно присматривать за ними. — Он закончил обдирать мясо с кроличьей ноги и выбросил кость. — Возможно, однажды твой народ станет таким же сильным, как норсы.

Валлак улыбнулся в ответ берсонлингу.

— Возможно, однажды твой народ станет достаточно значительным, чтобы заинтересовать богов, — сказал он.

В словах курганина не было злого умысла. Как и Эйнар, он верил в силу своего народа достаточно крепко, что встретить вызов.

Эйнар снова потянулся к огню, намереваясь от кролика еще один кусок. Свет костра отразился на руке. Валлак понял, что этот жест был намеренно напоминание курганину о том, что по крайней мере один из богов интересовался по крайней мере одним норсом. Эйнар снова сел и впился зубами в мясо.

— Он все еще там? — тихо поинтересовался он с ноткой настороженности в голосе.

Валлак кивнул.

— Я слышал, как он крадется среди деревьев, — сказал курганин. — Никогда не приближается к огню, не позволяет себя разглядеть, но иногда я чувствую на себе его взгляд.

Эйнар обдумал ответ собеседника. С тех пор как три дня назад они вошли в земли эслингов, за ними следовало нечто наблюдающее за каждым их движением. Иногда оно было впереди них, иногда — позади, но всегда рядом. Они слышали, как оно пробирается сквозь подлесок. Когда менялся ветер, до них долетал его тошнотворный запах: вонь протухшего мяса и гниющих отбросов. Эйнар трижды бросался в заросли, стремясь сцепиться с преследователем, но существо всякий раз отступало все глубже в лес, пытаясь увлечь за собой Эйнара. Несмотря на вспыльчивый характер, берсонлинг отлично понимал, что не стоит сражаться со зверем на его территории. Возвращаясь на извилистую тропу, он слышал, как существо стучало палкой по стволам деревьев, словно побуждая его вернуться.

— Думаешь, это тролль? — опасливо спросил Валлак.

Эйнар и не думал упрекать курганина в трусости: ни одного воина не радовала перспектива сразиться с троллем. Обладая огромной силой, потрясающей глупостью и сверхъестественной способностью к регенерации, тролли были в состоянии сражаться даже тогда, когда любое нормальное существо падало замертво. Эйнар видел, как тролль разрывал на куски людей после того, как ему снесли полголовы и слизистый мозг капал на землю. Нет, уважать ужасную силу тролля — это не позор для человека.

— Нет, — ответил Эйнар. — Я повидал немало троллей, но ни один из них не был достаточно сдержан для такой охоты. Они легко отвлекаются, тролль не будет целыми днями преследовать добычу.

Норс повернулся и посмотрел на деревья. Он знал, что способен уловить малейшее движение, но сейчас не был полностью в этом уверен.

— Зверолюды могут охотиться на людей, — заметил Валлак. — Но тем из них, кто живет в моих землях, не хватает терпения преследовать то, что они не смогли сразу сокрушить и уничтожить.

Эйнар кивнул.

— То же самое и здесь, в Норске. Горные твари редко подолгу преследуют добычу. Как ты и сказал, они либо убивают жертву при первой возможности, либо ищут добычу полегче.

— Что бы это ни было, — подытожил Валлак, — мне кажется, что оно скоро устанет от этой игры. Когда это случится, наша сталь должна быть острой.

Нападение произошло, когда настоящая ночь наконец сменила тусклые сумерки. Эйнар разбил лагерь на северной дороге, ведущей к деревням эслингов, чтобы собрать кровавую дань со своих исконных врагов, прежде чем его дух отправится беседовать с предками. Валлак следовал за ним; косматый курганский пони легко подстроился под длинные шаги Эйнара. Старая дорога, по которой они шли, следовала рельефу местности, поднимаясь и опускаясь с каждым склоном и долиной, огибая все выступы серых скал. И за одним из поворотов тропы вот уже несколько дней преследовавшее путников неизвестное существо решило атаковать.

Предупреждения не было, если не считать таковым грохот брошенного в людей огромного валуна. Здоровенный камень врезался в мерзлую землю, раздробив лед и почву. Он упал так близко, что осколки гальки поранили Эйнару лицо. На миг берсонлинг опешил, потрясенный тем, как немного ему оставалось до превращения в лепешку. Если бы его не начала беспокоить рука, если бы он не остановился, чтобы успокоить ее жар снегом, то ему досталась бы гораздо менее героическая судьба, чем та, на которую он рассчитывал.

Даже Валлака потрясла внезапность жестокой атаки: курганин с явным восхищением оценил огромные размеры камня. Валун был выше человека, а кратер, оставшийся от его падения, свидетельствовал о почти немыслимом весе.

Не успела в костях воинов стихнуть дрожь, вызванная падением камня, как в нос им ударила омерзительная вонь запах собачьей рвоты и гниющей падали. В зарослях раздался громкий треск ломаемых деревьев, а затем из леса вылетела чудовищная тень. Существо приблизилось раньше, чем Валлак успел обнажить саблю и рассмотреть что-то кроме грязно-белого меха и длинных рук. Чудовище, ростом выше курганина вместе с конем, сбило всадника с ног. Пони Валлака испуганно заржал, получив пинок в круп. Монстр опрокинул Валлака набок, и тот обнаружил, что его рука с оружием прижата к животу. Пони заржал от ужаса, пытаясь вырваться из мощной хватки и подняться на ноги. Монстр раздраженно рыкнул и ударил животное кулаком, размозжив ему голову. Когда пони замертво рухнул на снег, Валлак оказался придавлен к земле его весом.

Эйнар бросился к атакованному спутнику и вонзил топор в лохматую белую спину, возвышавшуюся над курганином и его лошадью. Чудовище взвыло от боли, по топору потекла ледяная кровь. Он развернулся, глядя на Эйнара с древней животной ненавистью. Он был крупнее медведя и покрыт не мехом, а прядями белоснежных волос. Телом он напоминал человека с непропорционально раздутой мускулатурой, обвивавшей кости. Длинные руки, намного длиннее, чем у любого мужчины, оканчивались не лапами, а огромными ладонями с острым когтем на каждом пальце. Злобные глаза, смотрящие из зарослей косматых волос, принадлежали зверю. Нечеловеческим было и лицо, нос приплюснут, безгубый рот — словно огромная клыкастая рана. Но в желтых глазах чудовища светился разум, жестокость, хитрость и злоба такой силы, что мог позавидовать любой зверь.

— Я никогда не встречал такого крупного пожирателя навоза, — рявкнул Эйнар, обращаясь к монстру. — Должно быть, ты дед всех имиров!

Чудовище запрокинуло обезьяноподобную голову рта вырвался отвратительный вопль, от которого кровь Валлака застыла в жилах. Даже в глубинах Пустошей где все подчинялось прихотям Темных Богов, курганину редко доводилось слышать столь ужасающий звук. Эйнара, похоже, пронзительный вопль не смутил, и он просто тряхнул в воздухе топором, забрызгав растрепанные волосы имира его собственной кровью. Тварь опустила голову и угрожающе щелкнула пастью. Норс снова наставил на него топор, дерзко предлагая проверить остроту стали. В действиях Эйнара было нечто большее, чем простая бравада. Любой северянин хорошо знал об имирах из саг, что рассказывали долгими зимними ночами. Они были трусливыми созданиями, не склонными к битвам. Если он сумеет запугать имира, демонстрируя свою силу, тот может отказаться от боя.

Имир взревел и, выставив смертоносные когти, бросился на Эйнара. Воин в ответ рубанул топором. Зверь увернулся от удара, позволив лезвию Эйнара попасть в плечо, но не в голову. Теплая кровь обезьяноподобной твари вскипела, разливаясь по снегу, но имир рванулся вперед и всем своим огромным весом врезался в Эйнара, словно ожившая лавина. Воин отлетел назад, будто его лягнула лошадь, и опрокинулся навзничь. Имир навис над ним с глухим рычанием. Он погрузил пальцы в свою рану, понюхал перемазавшую пальцы кровь, а затем взвизгнул и заревел на человека, причинившего ему боль.