Были там и животные, дикие звери, отмеченные особыми знаками. Грифон, чей могучий корпус был заключен в броню, а голову обрамляли огромные рога. Трехглазая сова зловещего вида. Большой сокол с клювом, из которого летели стрелы. Прыгающий волк, сжимавший в пасти топор. Косматая лошадь с вплетенными в гриву перьями и знаком Тчара на лбу. Могучий крылатый дракон с изодранными крыльями и распахнутой в диком реве пастью. Эйнар поймал себя на том, что его взгляд раз за разом обращается к птичьему силуэту, не в силах избавиться от смутного ощущения схожести с кем-то знакомым.

Там также были сцены, места и предметы, которые показались Эйнару странными и зловещими. Он увидел огромный столб, поверхность которого была покрыта извивающимися фигурами, а вокруг него обвивался гигантский червь. Пасть червя была распахнута, на его языке танцевали странные существа. Он видел огромный корабль, не похожий на длинные суда норсов. Корабль опасно накренился, гигантские щупальца тянули его под воду. Он видел и высокий утес с неровными осыпающимися краями, которые, словно изгибались и меняли очертания под взглядом Эйнара.

Эйнар долго смотрел на рисунки, пытаясь в них разобраться. Но их оказалось слишком много, и очень странных. Эйнар был воином, а не провидцем или скальдом. Несмотря на все эмоции, которые вызывали в нем эти знаки, он не сумел их понять.

Урда стояла рядом с Эйнаром. Старая карга ткнула посохом в снежный рисунок, указывая на трехглазую сову.

— Думаю, это должна быть я, — не без гордости сообщила она.

Эйнар подумал, что, несмотря на все злорадство ведьмы и ее речи о Тчаре, она изрядно сомневалась в том, что на самом деле послана к нему богами. Увидев то, что могло символизировать ее саму, в кошмарных сновидениях Эйнара, она уверилась в своих убеждениях.

— Если сова — это ты, то жеребец — наверняка Валлак, — заметил Эйнар.

Он обнаружил, что снова смотрит на изображение орла. Именно такое существо нашло его в развалинах Виннскора и направило на этот путь. Он не мог отрицать, что чувствует определенное родство с картинкой.

— Это, — сказал он, указывая на орла, — я чувствую, что это обозначает меня.

На лице старухи на мгновение отразилось удивление бровь приподнялась.

— Орел — это символ Тчара, — произнесла она даже с большей уверенностью, чем когда говорила о себе.

Едва она произнесла эти слова, Эйнар ощутил приступ ужаса, поскольку к нему, казалось, вернулся обрывок его сна. Он бежал, пытаясь спрятаться на огромной пустой равнине, а над ним кружил большой черный орел, чьи безжалостные глаза следили за каждым его движением. От ужасных воспоминаний сердце Эйнара забилось чаще. Тчар, Меняющий Пути. Глядя на свой символ, Эйнар почти чувствовал на себе взгляд бога. И все же он не мог избавиться от ощущения сродства, которое вызывал в нем образ. Почему-то он был даже больше Урды уверен в том, что ведьма ошиблась, что орел должен олицетворять его, а не Тчара.

— А остальные? — вслух подумал Эйнар, пытаясь сменить тему. — Что могут значить они?

— Осторожнее, Стальной Кулак, — предупредила Урда. — Среди этих знаков есть и указания, и предупреждения. Одни нужно искать, других следует избегать.

— Но какие где?

Урда покачала головой.

— Боги редко бывают настолько откровенны. Они лишь дают людям возможность обрести мудрость.

Эйнар отвернулся и снова уставился на символы.

— Запомни хорошенько эти знаки, Эйнар Стальной Кулак. Храни их в памяти и не забывай. Это — слова Тчара. Придет время, и ты поймешь их смысл.

Эйнар обдумал слова Урды и медленно повернулся к ведьме.

— Так вот как ты объясняешь тайну моих снов, старуха. Еще больше загадок! А обещала ответы! Обещала мудрость! Где мои ответы, старуха? Почему Тчар наложил на меня свой знак? Что ему нужно от меня? — Голос Эйнара скатился в глубокое рычание: — И как имя моей жены попало на змеиный язык дочери эслингов?

Ведьма снова указала на символы на снегу, на группу изображении на самом краю отмеченного камнями круга. Эйнару показалось, что он видит огромное унылое болото, в центре которого высится огромная осыпающаяся башня.

— Мне ведомы не все знаки, разбойник. Я сказала, что понимаю, почему Тчар избрал тебя и чего он от тебя хочет. Я знаю, но я должна была увериться, что ты действительно избранный Тчара и что в твоих снах были те же видения, что и в моих.

Старуха указала на человеческий силуэт рядом с полуразрушенной башней. Толстая, раздутая фигура восседала на роскошном троне.

— Это Повелитель Чумы Скорот, возлюбленный чемпион Нейглена Тлетворного, бога мора и разложения. Это, — она указала на саму башню, — дворец Повелителя Чумы. Он находится глубоко в Пустошах, далеко за пределами земель норсов, даже за пределами земель курган, у самого порога царства богов. Дворец Скорота — храм его бога, полный таинств, посвященный его нечестивому владыке. В нем хранятся великие сокровища Нейглена, запертые за стенами порчи и болезней. Одно из этих сокровищ — священная реликвия, артефакт, который Нейглен давно украл у могучего Тчара. Повелитель Ветра ждал много веков, когда будет вправе вернуть украденное. Это время настало. Сила Тлетворного растет и в то же время ослабевает. Нейглен сейчас слабее, чем был, когда осмелился совершить кражу из священных хранилищ Тчара.

— Почему бы Тчару самому не забрать свою реликвию, — вырвались у Эйнара кощунственные слова, согретые тлеющим гневом.

Ведьма долго раздумывала над ответом.

— Дворец Скорота — за пределами царства богов, в мире смертных. Смертный может проникнуть в него, не привлекая внимания Нейглена. Бог же никогда не сможет этого сделать.

Ответ был загадочным, но иного от старухи Эйнар и не ожидал. Ведьма вновь указала на символы, на этот раз обращая его внимание на изображение большого серповидного когтя.

— Вот — сокровище, похищенное у Тчара, коготь его любимого слуги, носящего имя Темный Мастер. Эта вещь для Тчара священна, она наполнена его мощью и властью. То, что она лежит в цитадели другого бога, отвратительно и кощунственно.

Эйнар покачал головой.

— И о такой мелочи просит меня Тчар — штурмовать твердыню Нейглена и украсть одно из сокровищ бога Чумы!

— И за тысячу лет тебе не собрать армию достаточно могучую, чтобы захватить дворец Скорота, — усмехнулась Урда. — Если ты решишься сделать это, тебе придется использовать хитрость и обман. Там, где армия терпит поражение, можно добиться успеха малым числом.

— Что мне действительно стоит сделать, так это отбросить всю эту болтовню о богах и реликвиях! — рявкнул Эйнар. — Пускай Тчар выжигает свою метку на другом дураке! Я не хотел этого и не просил его об одолжении! Все, о чем я прошу, — дать мне возможность пролить кровь многих эслингов и отомстить за мой уничтоженный народ.

Когда Эйнар собрался уходить, худощавые пальцы Урды сомкнулись на его руке.

— Постой, Стальной Кулак! Я рассказала, о чем тебя просит Тчар, но ты так и не узнал, что он предлагает взамен! Поверь, это куда дороже, чем утоленная месть.

Эйнар впился в ведьму взглядом. Его вспыльчивость пробудила отчаяние в ее голосе. Неужели все эти разговоры о богах и дворцах — лишь дешевый трюк, чтобы не позволить ему добраться до деревень эслингов?

— Что мне осталось, кроме моей мести? — с горечью спросил он.

— Ступи в круг, и увидишь сам, — отозвалась Урда.

Ведьма жестом показала Эйнару, чтобы он перестук границу заснеженного круга. Он топтал сапогами рисунки в ожидании, пока Урда вытащит из-под одежды пергаментный свиток. Она поднесла его к лицу, прищурилась, изучая символы.

— Опять колдовство, ведьма? — прорычал Эйнар. — Мне надоели твои уловки! Что ты хочешь, чтобы я сделал на этот раз? Подоил слизня или выпил мочу ласки?

Урда оторвалась от свитка. Ее глаза светились потусторонней энергией. Когда она заговорила, голос ее зазвучал приглушенным шепотом:

— Боги не нуждаются в обрядах, чтобы навязать миру свою волю. Сила бога — всего лишь одно слово.