Эйнар проверил, как ложится в руку топор, не обращая внимания на пронизавшую сознание нервную вспышку. Его отец много рассказывал о лесных обитателях и их жестокости, о том, что лучше человеку упасть на собственный клинок, чем попасться живым в лапы этим монстрам. Эйнар рассмеялся над своей тревогой. От того ребенка, которым он когда-то был, его отделяло много лет и много пролитой крови. Его глаза видели многое, тело много страдало, а дух многое перенес. Он не допустит, чтобы его мужество дрогнуло перед полузабытыми детскими кошмарами.

— Десять, — сквозь стиснутые зубы низким голосом рыкнул Оргрим.

Эйнар в ответ кивнул. Оргрим продолжил считать бродящих по лагерю монстров, оставляя пальцем след на снегу всякий раз, когда замечал новый набор рогов или его нос улавливал незнакомый запах. Вскоре отметок стало больше, чем можно было с ходу сосчитать. Это могло заставить мягкотелых людей юга молить своих слабых богов о спасении. Но норсы слабыми не были. Враг — такой, какой есть, шансы уже оценены, боги явили свою волю. Если человек желает победить, он должен доказать богам, что достоин победы.

— Зверолюды не слишком умны, — заметил Эйнар. — Если они решат, что нас много, то могут струсить и сбежать. — Он ткнул пальцем в Валлака и указал на восток. — Обойди по кругу за деревьями, стань справа и атакуй, когда атакую я. Позаботься о том, чтобы не издавать ни звука, и смотри, чтобы до лагеря не доносился твой запах.

Курганин мрачно улыбнулся, рассекая воздух своей изогнутой саблей. Бросил последний подозрительный взгляд на Урду и крадучись растворился среди укрытых снежной к Оргриму.

Эслинг-отступник покачал косматой головой.

— Сильнейшие зверолюды будут сидеть возле огня, — возразил Оргрим. — Тяжелее всего будет бой в центре лагеря.

— Поэтому я и оставил центр себе, — объяснил Эйнар.

Оргрим недоуменно наклонил голову. Эйнар повернул руку, демонстрируя металлический знак на коже.

— Я ношу отметину Тчара. Давай узнаем прямо сейчас, действительно ли бог присматривает за мной или его благосклонность — лишь пустое обещание.

— Не думай, что зверолюды окажут тебе честь, — предупредил охотник. — Они будут считать, что завоевали благосклонность бога, если сожрут твою плоть.

— В таком случае я сперва научу их страху, а потом отправлю пресмыкаться перед их предками, — поклялся Эйнар

Похоже, Оргрима не убедили слова воина, но он все же развернулся и медленно зашагал между деревьями на запад от лагеря. Эйнар посмотрел ему вслед и глубоко вздохнул. Это будет битва, достойная саги, если, конечно, кто-нибудь выживет, чтобы поведать скальдам эту историю.

— Не стоит искушать богов.

Эйнар обернулся, услышав хриплый голос Урды.

— Они жестоко мстят тем, кто испытывает их силу. — Старая ведьма положила тонкую руку ему на плечо. — Осторожнее, Стальной Кулак, не прогневи Тчара.

Эйнар отстранился и вскинул голову.

— Боги не могут сделать со мной ничего хуже того, что уже было сделано.

Тощее тело Урды затряслось от смеха.

— Всегда найдется что-нибудь похуже, — сказала она. — Даже в страдании уважай могущество богов, чтобы их сила не швырнула тебя в такие бездны, где ты позавидуешь своим нынешним несчастьям.

Эйнар помолчал, глядя в снег и обдумывая предупреждение ведьмы. Когда он заговорил снова, его голос звучал очень мягко.

— Ты знаешь, что мне обещано. Если Тчар не позволит мне спасти одну женщину, как я смогу поверить, что он позволит мне спасти мою деревню? — Эйнар до хруста сжал руку в кулак, чувствуя, как тело охватывает горячая волна гнева. — Я получу этот ответ сейчас, а не когда встану над раздавленным трупом Скорота!

Эйнара охватила ярость, и он с топором на изготовку бросился сквозь заросли. Нечестивая кровь зверолюдов не могла утолить его ярости, но это его не останавливало.

Урда смотрела, как воин бежит между деревьями, и загадочная улыбка медленно расплывалась по ее лицу.

Эйнар с ревом прорвался сквозь заросли и выскочил на поляну. Скользнул взглядом по убогому лагерю зверолюдов, кучкам экскрементов по периметру лагеря, разбросанным по поляне грудами облезлых шкур и мехов, кучам обглоданных костей, из которых был высосан костный мозг. В центре поляны, огороженном крупными камнями, зверолюды сложили валежник и остатки засохшей травы, чтобы разжечь костер. С двух сторон от заключенного в кольцо кострища монстры установили стойки из дерева и лосиных рогов, на которые положили большой почерневший шест. К нему веревками из сухожилий и кишок была привязана стройная светлокожая фигура. Пленница стонала сквозь меховые лоскуты, которыми ей заткнули рот, и слабо дергалась в путах. Языки оранжевого пламени уже лизали ее тело.

Зверолюды отвлеклись от приготовления ужина и посмотрели на воина тусклыми глазами, в которых плавало замешательство пополам с удивлением. Они представляли собой помесь животной тупости и человеческой порочности. Тела, большей частью схожие по телосложению с человеческими, покрывал мех. Но это были не люди. Лица у большинства были вытянуты, наподобие морд, на головах росли рога. Ноги чаще оканчивались копытами, пальцы рук — когтями. У одних зверолюдов имелись хвосты и щупальца, а некоторые обладали почти человеческими чертами, что выглядело еще более отвратительно на поросших мехом мордах, под зазубренными рогами.

Норс не стал дожидаться, когда монстры соберутся с мыслями, а бросился на ближайшего врага. Неповоротливое чудовище с козлиной головой и оленьими рогами было повержено, прежде чем успело издать крик, предупреждающий остальных; черная кровь хлынула из раны, когда топор берсонлинга рассек ему грудную клетку. Существо упало на снег, и Эйнар еще раз рубанул, ломая зверолюду спину.

Смерть собрата по стае положила конец поразившему монстров замешательству. С диким ревом и пронзительными воплями толпа уродов кинулась в бой: одни похватали разбросанные по лагерю ржавые топоры и грубые копья, другие бросились на Эйнара, оскалив клыки и выпустив когти. Эйнар издал воинственный клич и двинулся навстречу врагу.

Прежде чем первый зверолюд успел приблизиться к Эйнару, с границы лагеря донеслись тревожные крики. Оргрим и Валлак ворвались в лагерь, рубя зверолюдов направо и налево и заливая снег их черной кровью. Как и говорил охотник, зверолюды на окраине лагеря были мелкими и жилистыми, их рога были не более чем выпуклостями на лбах. Они были совсем не похожи на огромных тварей, столпившихся у костра. Несмотря на это, Оргрим рубил их с той же нерассуждающей яростью, которая вела его в схватке с имиром: топор отступника с маниакальной энергией сокрушал кости и рассекал тела. Валлак сражался более сдержанно: бросив вызов противникам на своей окраине лагеря, курганин не отходил далеко от деревьев, вынуждая зверолюдов подходить к нему. Изогнутый клинок Валлака вскоре стал скользким от их вонючей крови.

Некоторые чудовища из центра развернулись, чтобы встретить угрозу с флангов, но большинство по-прежнему наседали на Эйнара, раззадоренные вызовом воина. Огромный зверь с мордой быка и медвежьей пастью столкнулся с берсонлингом, пытаясь исполосовать его длинными когтями. Топор Эйнара угодил монстру по руке и отрубил ему пальцы. Один из когтей вонзился в броню норса, но не смог пробить прочную кожу и кольчугу. В ответ на атаку существа Эйнар рубанул его по плечу, почти отсекая руку. Поврежденная конечность безвольно повисла, но монстр продолжал бить Эйнара окровавленным обрубком другой руки, издавая мучительный вой, в котором смешались боль и голод. Эйнар оборвал вой зверолюда ударом топора, отправив его голову катиться по поляне.

Обезглавленного зверолюда сменили другие твари, их атаки были не менее яростными. Одно существо, с ухмылкой на морде и загнутыми к затылку рогами, пыталось проткнуть Эйнара копьем с кремневым наконечником. В то же время другой, более крупный зверолюд щелкал мощными челюстями и пытался захлестнуть на шее воина слизистое, похожее на веревку щупальце, служившее ему рукой. Вынужденный отвечать на выпады обеих тварей, воин обнаружил, что на него с воем несется третий зверолюд, сжимающий в лапах тяжелую костяную дубину. Но нанести удар воющий зверолюд не смог. Существо с воплем рухнуло в снег; его тело начало трескаться и дергаться, под кожей двигались и шевелились кости и органы. Эйнар увидел, как грудная клетка твари сложилась внутрь, вытолкнув наружу одно из легких.