— Проверь, собраны ли припасы, — сказал он ей — Сомневаюсь, что в этих пустошах найдется, на что охотиться поэтому провизию надо будет взять с собой. Убедись, что огру хватит еды с избытком. Вряд ли он страдает отсутствием аппетита.
— Никто из нас не притронется к тому, что ест огр, — с ноткой раздражения в голосе отозвалась Бирна. — Разве что, возможно, Оргрим.
— За этим тоже присмотри, — велел Эйнар.
Бирна кивнула и развернулась, собираясь спуститься вниз по склону. Сделала несколько шагов и снова обратилась к нему:
— А что делать с рабами?
Эйнар не задержался с ответом. Целыми днями рабы эслингов топтались вокруг карьера и кухни, прячась в тенях, словно побитые дворняги, тупыми равнодушными взглядами провожая Эйнара и его спутников, распоряжавшихся владениями их бывших хозяев. Ни один из них не попытался взять валявшееся на снегу оружие эслингов или приблизиться к кузнице, где Эйнар разбил лагерь.
— Оставьте их, — велел он. — Если никто из них и пальцем не пошевелил для того, чтобы снять собственные цепи, зачем это делать мне? Пусть остаются здесь и гниют. Они уже мертвы. Умерли в тот момент, когда смирились со своими цепями.
На холодных холмистых просторах Ледяного моря холод норсийской зимы был еще более явным. Эйнару еще никогда не до водилось так мерзнуть за все годы, проведенные как на суше, так и в море. Словно невидимые призраки кололи его ледяными клинками на каждом шагу, пытаясь своими прикосновения ми затащить его в застывший мир холодной смерти. В лицо били порывы ледяного ветра, от которого коченела плоть, слюна замерзала во рту, а волосы становились ломкими от холода. Они приспособились использовать холмистый ландшафт, чтобы защищаться от северного ветра, укрывались за неподвижными ледяными волнами, протянувшимися по равнине.
Все они ощущали ужасное пронзающее дыхание зимы, но курганин Валлак, похоже, был наименее восприимчив к ее ледяным когтям. Когда Эйнар смотрел на Валлака казалось, что от открытых участков его лица исходит пар, у одного лишь Валлака на ресницах не намерзал лед. Эйнар вспомнил горячую слюну, которую курганин выплюнул в лицо гору, и подумал, что это может быть еще одним свидетельством того, что боги отметили Валлака, коснувшись его и преобразив его тело.
Жардрах шел во главе их небольшой процессии. Его маленькое тело по-прежнему было скованно цепью, он пробовал на прочность лед на их пути через пустошь. Следом за гномом шел Тогнатог; конец цепи гнома он обернул вокруг своего тела на манер пояса. В самом начале перехода через Ледяное море Жардрах попытался погубить огра, отыскав непрочный участок на льду. Тогнатог провалился под лед, едва не утонул и потерял большую часть своих припасов, прежде чем сумел выкарабкаться из ледяной воды. Теперь Жардраху приходилось осторожничать: если бы Тогнатог провалился снова, он утащил бы гнома с собой в морскую могилу. Эйнар обратил внимание, что с новым способом крепления цепи гном стал гораздо более осторожным.
Потеря провизии стала серьезной проблемой для Тогнатога. Даже самый храбрый норс не захотел бы идти рядом с голодным огром, поскольку это племя отличалось примечательным обыкновением при любых обстоятельствах предпочитать еду дружбе. Даже оставшаяся провизия отряда не смогла бы решить проблему. Эйнар был вынужден согласиться с предложением Оргрима и позволил отступнику отходить от группы и охотиться на любую дичь, которую только можно было отыскать среди льдов. Лесной житель уходил один, отмахиваясь от предложенной Бирной помощи. Они видели, как он, сгорбившись и принюхиваясь, исчезал в туманной ледяной ночи. Эслинг, как правило, возвращался на следующее утро с залитой кровью бородой и руками, полными изуродованных тюленьих тушек и снежных крыс. Эйнар не понимал, как можно выслеживать дичь на продуваемом всеми ветрами льду. Он хотел было спросить об этом Оргрима, но отступник после охоты всегда был раздражителен и срывался на любом, кто пытался как-то повлиять на его привычки. Все это время старой ведьме Урде как-то удавалось поспевать за остальными. Эйнара впечатлила решимость и сила духа старухи, которая из всех сил старалась не отставать, чтобы не оказаться далеко от Эйнара. Он понимал, что придавало ей сил. Из всех членов их небольшого отряда лишь у Эйнара был резон держать ее при себе. Он знал, что Оргрим убьет ведьму, едва ему представится такая возможность, да и у Тогнатога не было причин хорошо относиться к любому эслингу. Жардрах считал, что в его теперешнем затруднительном положении виновен весь народ эслингов, а ни один гном не прощал предательства. Валлак и Бирна не доверяли ведьме и не уставали намекать Эйнару, что ее опасно держать рядом. Ведьма хорошо понимала, что в сохранении ее жизни заинтересован лишь берсонлинг. А он надеялся, что ведьма не догадывается, насколько занимает его мысли.
Спустя четыре дня после того, как отряд покинул шахты эслингов, странный волнистый ландшафт был нарушен первым искусственным объектом, встреченным в Ледяном море. То была большая и ровная гладкая борозда, прорезавшая неподвижные волны. Без сомнения, борозду во льду прорезало разумное существо: она была слишком правильной, чтобы являться капризом штормового ветра или моря. Эйнара потрясла грандиозность такого деяния, как прокладка дороги через Ледяное море. Путь тянулся по льду насколько хватало глаз в обоих направлениях и был шире, чем вся Деревня Виннскор. Никто из путников не смог предположить, кто и зачем проложил эту дорогу. Эйнар не утруждался подобными вопросами. Достаточно было того, что дорога существовала. Они сэкономили немало времени, шагая по ней вместо того, чтобы карабкаться по неровным изгибам замерзших волн. Глубина борозды укрывала от сильного ветра и давала необходимую передышку от злобной силы стихий. Тем не менее почти с самого начала пути по ледяной дороге Эйнара начал охватывать беспричинный страх, туманный ужас, от которого вставали дыбом волосы на руках, которому не было ни малейшего объяснения. И оттого, что причину страха невозможно ни понять, ни оценить, страх становился лишь сильнее. Эйнар видел, что его спутники ощущают то же самое. Оргрим больше не отходил от отряда, стараясь держаться поближе к товарищам впервые с того момента, как они покинули его лесную пещеру. Даже Жардрах не пытался отдалиться, держась рядом с Тогнатогом, несмотря на урчание в животе огра. Что бы ни влияло на их чувства, это было нечто большее, нежели воображаемый страх.
На пятый день путешествия по ледяной дороге Эйнар подозвал к себе Валлака. Курганин был опытным воином и много повидал в своих странствиях. Изо всех членов отряда Эйнар уважал Валлака больше остальных, чтобы прислушиваться к его советам. Ему нужен был совет воина. Заданный Валлаку вопрос был простым и не требовал загадочной мудрости ведьм и провидцев. Следует ли отказаться от пути или продолжать по нему идти? Курганин потер пальцами золотые кольца в брови и задумался.
— Мой инстинкт твердит, что нам нужно бежать, — негромко сказал Валлак, чтобы его слова достигли ушей одного Эйнара.
Несмотря на это, он заметил, как Оргрим резко повернул голову на шепот: отступник слышал тихую беседу даже через дюжину разделявших их ярдов. Валлак проигнорировал подслушивание берсерка и продолжил:
— Мой разум говорит, что правильно будет использовать эту дорогу. Даже я устал прятаться от ветра за гребнями волн. Мне надоело, что мы на привалах вынуждены сбиваться вместе и, подобно огромным пиявкам, высасывать тепло друг у друга. Ни один из нас не избежал порезов острыми краями льда, и кровь наша замерзает все быстрее с каждой раной. У нас мало еды, и мы не можем надеяться на добычу Оргрима. За пределами этого мерзлого ада начнется игра. Чем быстрее мы его преодолеем, тем быстрее сможем поесть. — Курганин отвернулся, наблюдая за тем, как Тогнатог оторвал полоску кожи от своей куртки и сунул в один из своих ртов. — Боюсь, что твоему огру скоро надоест топать на голодный желудок,
