— Поэтому командиру придётся быть особенно внимательным в плане контроля за действиями подчинённых.

Маркус молча сжал пальцы на краю стола.

— Я не собираюсь оставлять своих без огня только ради красивой бумажки, — сказал он. — Если на кону жизнь конвоя и моих людей, я буду действовать так, как считаю нужным.

— Я и не прошу вас жертвовать людьми, — быстро отозвался Ричард. — Я прошу вас учитывать последствия. Любой выстрел сейчас — это не только тело на палубе, это ещё и строчка в отчёте, в СМИ, в страховой аналитике. Мир так работает.

— Мир работает так, — сказал Шрам, — что если ты слишком долго ждёшь, тебя сносят к херам. И потом кто-то наверху показывает на графике, что «уровень риска оказался неожиданно высоким».

— Пьер, — вмешался Маркус, смотря на него, — мы поняли.

Он снова повернулся к Ричарду.

— Конкретно для этого выхода. Что от нас требуется, кроме «соблюдать протоколы»?

— Вас поставят в приоритетную связку с центральным штабом, — ответил координатор. — Любое подозрительное движение, любая потенциальная угроза — вы докладываете. Мы анализируем, даём рекомендации. Это поможет распределить ответственность.

— То есть сначала спрашивать, потом стрелять, — подытожил Михаэль.

— В идеале — да, — кивнул Ричард. — Мы живём не в вакууме. После последнего обострения в регионе любые инциденты увеличивают нагрузку на всех. Клиенты требуют прозрачности, регуляторы требуют отчётности…

— А пираты требуют деньги, — вставил Трэвис. — И иногда головы.

— Это и есть причина, по которой вы все здесь, — спокойно сказал координатор. — Чтобы минимизировать количество голов, которые уйдут в море.

— Зато максимизировать премии, — пробормотал Джейк, но уже в полголоса.

Маркус постучал пальцами по столу, привлекая внимание.

— Ладно, — сказал он. — С протоколами разберёмся. По делу что ещё?

Ричард перевёл на экран другой слайд: фотографии судов, их названия, краткие характеристики экипажей. Пара схем палуб. Ничего необычного. Обычная рутина: сколько людей, откуда, какие флаги, кто капитан.

Пока координатор говорил, Пьер слушал вполуха. Маршруты и силуэты судов он запоминал автоматически. Остальное категоризировал так, как привык: «лишнее, лишнее, возможно важно, хрень для отчёта».

Он думал о другом. О том, как легко переставляют акценты. Ещё месяц назад им говорили: «главное — защитить груз». Сейчас добавилось: «главное — защитить и груз, и премии, и протоколы». Людей в этом списке как-то давно уже не было. Люди были в разделе «расходы».

— И последнее, — сказал Ричард, убирая слайд. — У нас на борту будет независимый наблюдатель от клиента.

Он бросил короткий взгляд на Маркуса.

— Человек будет вести свою запись происходящего. Его задача — контроль соответствия действий охраны условиям контракта.

— То есть ещё один, кто будет смотреть, как мы работаем, и ни разу не стрелять, — сказал Рено.

— Его будут звать как? — спросил Маркус.

— Стивен Хортон, — ответил Ричард. — Англичанин. Опыт работы в морской охране, но сейчас он в другом статусе.

— В статусе того, кто потом напишет на нас бумажку, — тихо сказал Джейк.

— Он не враг вам, — возразил координатор. — Он смотрит на ситуацию со стороны.

— Враг — это тот, кто держит в руках оружие и идёт к нам по воде, — сказал Шрам. — Все остальные — просто люди, которые потом будут объяснять, почему мы всё сделали неправильно.

Маркус перевёл взгляд с одного на другого и поднялся.

— Всё, — сказал он. — Время. Джейк, ты отвечаешь за подготовку катера. Рено — проверяешь пулемёт и боезапас. Михаэль, Дэнни — связь и резерв. Карим, тебе — эфир, частоты, любые шевеления на местных каналах.

Он на секунду задержал взгляд на Пьере.

— Ты как всегда. Высота, оптика, мозг.

— Мозги я включу, — сказал Пьер. — Если их ещё не забрали в отдел страховой аналитики.

Кто-то тихо хмыкнул. Джейк фыркнул открыто. Ричард сделал вид, что не услышал, хотя по тому, как дернулась скула, было понятно: услышал всё.

Они поднялись почти одновременно. Стулья скрипнули, кто-то потянулся, кто-то поправил разгрузки. Привычный ритуал перед выходом: короткие реплики, лёгкие ругательства, кто-то засовывает в карман пачку сигарет, кто-то — фотку, кто-то — ампулу обезболивающего.

Пьер вышел из комнаты последним. В коридоре пахло пылью, кондиционером и старой краской. Спускаясь по лестнице, он ещё раз прокрутил в голове услышанное.

Сначала докладывать, потом стрелять. Сначала протокол, потом жизнь. Сначала страховка, потом все остальные.

На улице солнце уже окончательно поднялось. Жара ударила в лицо, как открытой ладонью. В порту кричали, ругались, гудели, шипели. Всё было на своих местах. Только где-то над этой всей ржавой, шумной и вонючей реальностью тихо висел чей-то отчёт, где их сегодняшние действия уже были записаны. Осталось только подставить даты и подписи.

Он закурил новую сигарету и пошёл к катеру. Рутинный конвой. Обычный выход. Ничего особенного.

Такие выходы очень любят превращаться в то, о чём потом пишут в газетах. Если выжил.

Ночь начала расползаться по воде ещё до того, как они вошли в пролив.

Сначала свет просто стал более плоским. Солнце опустилось за дымку над йеменским берегом, и всё вокруг потемнело, как будто кто-то убрал пару лишних ламп. Потом небо стало серым, вода — свинцовой, огни берега замигали дрожащими точками. Где-то справа, далеко, шли танкеры, оставляя за собой жирные световые дорожки. Где-то слева мелькали огни рыбацких лодок — тёплые, жёлтые, не по морскому мягкие.

Их катер шёл впереди конвоя, чуть в стороне. Контейнеровоз и балкер тянулись за ними двумя темными громадами, прожекторами выхватывая из ночи свои собственные куски моря. На мостике было тесно: карты, мониторы, рация, запах кофе и пота. Под ногами вибрировал металл — двигатели работали ровно, без сбоев.

Шрам сидел выше, на верхней площадке, привязанный к перилам страховочным фалом. Перед ним, на треноге, стояла винтовка. Рядом — тепловизионный монокуляр, бинокль, блокнот с несколькими жирными пометками. Ветер бил в лицо тёплой стеной, пахнул солью, дизелем и чем-то далёким, горелым с берега.

Под ним, в рубке, голоса то поднимались, то стихали. Маркус и капитан контейнеровоза обсуждали скорость и курс, Карим время от времени что-то переводил, вставляя короткие комментарии: «он нервничает», «говорит, что в прошлый раз здесь стреляли», «просит держаться ближе к центру фарватера».

— Как? — голос Маркуса пробился через шум ветра по внутренней связи.

Он нажал кнопку на гарнитуре.

— Пока тихо, — ответил. — Рыбаки на правом борту, пара лодок далеко слева. Ничего, что похоже на серьёзное.

— Смотри за правым, — сказал Маркус. — Там в прошлый раз пытались зайти. И если что-то покажется странным — сначала доклад.

«Сначала доклад», — повторил про себя Шрам. Прекрасное новое слово.

Он опёрся щекой о приклад, провёл прицелом по линии горизонта. Чёрные силуэты лодок, редкие огоньки. Одна из судёнышек тащилась чуть быстрее остальных, вспарывая носом воду, но пока шла параллельным курсом. На навесу — лампа, в очертаниях людей не было ничего особенного: фигуры в белом, тёмные головы, ровные движения.

Чуть ниже скрипнула дверь. На площадку вылез Стивен Хортон — наблюдатель клиента. Куртка с логотипом компании, на шее бинокль, в руках блокнот. Лицо бледное, аккуратное, как у банковского клерка, которому вдруг показали настоящую кровь.

— Можно? — спросил он, хотя и так уже прошёл внутрь.

— Если не залезешь мне в линию огня, можешь даже станцевать, — сказал Пьер, не отрываясь от оптики.

Хортон встал чуть в стороне, ухватился за перила, чтобы не качало, и поднял бинокль.

— Местность, где часто бывают инциденты, да? — сказал он после паузы. — Здесь же было несколько атак за последние месяцы.

— Здесь, там, дальше, ближе… — отозвался Шрам. — Для них весь пролив — один большой банкомат.