— Выходит, мы диктуем нашу железную волю всему миру?
Вместо ответа ржу со всеми.
— А что со старым Советом Безопасности ООН? — после взрыва веселья следует трезвый вопрос.
— Да ничего. Просто его уже нет…
Понемногу все задумываются. До многих только сейчас доходит уровень мощи Лунной республики и её влияния на весь мир. А чтобы лучше дошло, Юна помогает:
— Витя отменил этот Совет Безопасности, — и хихикает.
11 сентября, вторник, время мск 8:20.
Борт лунного челнока. Полторы тысячи километров до Земли.
Третьи сутки полёта.
— Развернуть кресла спиной вперёд! Зафиксировать! Пристегнуться!
Эти команды Ника отдала пару минут назад. Их выполнением мы и занимались. Сейчас разочарованная Юна, вывернув голову, наблюдает, как медленно, но неотвратимо закрывается носовой иллюминатор. Сначала, с зазором в метр термощит, затем шторки.
Раньше для защиты от перегрева при входе в атмосферу использовали абляционный слой. В передней части космических аппаратов обычно. Одноразовыми плитками облицовывали. Они и брали на себя тепловой удар, испаряясь в плазменном коконе. Мы поступили проще, наши щиты многоразовые. Основа — титановая, покрытие — алюминий. Дело в том, что у алюминия самая большая удельная теплота испарения. Особенности космических технологий. Нам намного проще напылить слой алюминия, чем приклеивать дурацкие одноразовые плитки из смолы. И не каждый раз надо алюминиевый слой восстанавливать. Его на два-три раза хватает.
На Земле это была бы затратная и технологически сложная операция. Но в космосе вакуум не просто дёшев, он дармовой. Технология плазменного напыления у нас давно в ходу, а уж с легкоплавким алюминием вообще никаких проблем.
Смотрим на небольшой экран, загоревшийся перед нами. Расстояние до Земли и скорость. Скорость выше плановой, но в пределах допустимого — 11,21 км/с. Оглядываюсь. Ника сосредоточенно занимается управлением. Раньше манёвр торможения об атмосферу считался чрезвычайно сложным, угол входа надо рассчитывать до секунды. Сейчас — обыденность. Нас не припекает, если возьмём выше, то затормозим слабенько, но нам хватит. Достаточно снижения скорости на пару десятков метров в секунду, чтобы не достигать второй космической скорости. Но надо очень сильно постараться, чтобы снизить скорость меньше чем на сотню метров в секунду. Да мы такое за счёт одних маневровых…
Началось! Нас ощутимо прижимает к спинке кресел. Цифры на табло начинают меняться, скорость уже меньше второй космической и продолжает снижаться. Сейчас с Земли могут наблюдать светящийся болид высоко в небе. Расстояние до поверхности: 107, 106…94… затем снова начинает увеличиваться. Скорость — 9,9 км/с.
Юна показывает мне большой палец, мы рядом сидим. Прямо светится от восторга, всё происходящее для неё аттракцион. Это у меня голова болит за успешность манёвра, а ей всё по барабану. Типичное отношение пассажира, доверяющего водителю.
Посмотрим, что дальше будет. Ника поосторожничала с погружением в атмосферу, и на это ругаться не собираюсь. На грузовых рейсах пусть щупают границы возможного. Несколько тонн золота терять не хотелось бы, но жизни моих людей неизмеримо дороже.
Удаляемся от Земли, и можно бы открыть шторки, но ни к чему. Поэтому на просьбу Юны киваю на боковой иллюминатор. Там, если прижать голову к краю, можно разглядеть удаляющуюся пока Землю. Отделившиеся и «утонувшие» в атмосфере пустые подвесные баки мы уже не видим.
За счёт второго манёвра челнок сбавил скорость до восьми с половиной километров в секунду. Ника немного подождала, а затем неожиданно для меня разворачивает челнок и включает основные движки. Вот и пригодился заготовленный керосин.
На самом деле мы крутились вокруг Земли часа три, но шторки убраны, щит сдвинут, кресла развёрнуты вперёд, любуйся видами планеты всласть. Так что часы пролетели, как минуты.
Ника притормаживает челнок и оказывается всего в паре сотне метров от «Оби». Визуально в двухстах метрах, а так, наверняка сильно промахнулся. Чтобы правильно оценивать расстояние в космосе, нужен огромный опыт, которого у меня нет.
Точно! Снова загорается табло, уже переднее, которое сообщает, что расстояние до «Оби» пятьсот сорок метров.
— Всё, — говорю Юне, — считай, что мы дома.
12 сентября, среда, время мск 10:40.
Станция «Обь», модуль «Алекс».
— Неожиданно… — просматриваю расчёты и результаты экспериментов.
Пока я визитировал Луну, Таша времени даром не теряла. Теплоотражающее зеркало с неосвещаемой стороны камеры уже стоит. Обычное титановое. Титан достаточно тугоплавкий, что в конкретном случае имеет значение. Рабочая поверхность покрыта серебром и отполирована идеально для лучшего отражения ИК-излучения. Но не это меня удивило.
— Да, — слегка улыбается Таша. — Углекислый газ вышел в фавориты. Заметил, что удельный импульс слабо уступает воде? А тяга на двадцать процентов выше.
Лезу в справочник, обдумываю. Хорошая находка со стороны Таши. Углекислый газ по химическим свойствам близок к инертным, в реакции вступает крайне неохотно. При высоких температурах возможно разложение до монооксида, но как показывают результаты экспериментов, заметное влияние термической диссоциации углекислоты отсутствует. Даже если она есть. Температуру меж тем Таша доводила до 3 900 градусов по Цельсию.
— С водой работать, конечно, привычнее, — продолжает Таша, — но в условиях космоса технологические сложности с углекислотой сильно снижаются. С ней даже удобнее. Держи давление в десять атмосфер и выше, температуру минус пятьдесят и выше, вплоть до комнатной, и можно ничего не бояться. Вода-то замёрзнуть может, и тогда любой баллон разорвёт.
Смотрю дальше. Тягу движок развивает всего лишь до пяти тонн (тонно-сил, если правильно). Только слова «всего лишь» надо взять в кавычки. Удельный импульс — триста восемьдесят секунд. Небывалый для традиционных ракетных движков.
Тяга в пять тонн будет давать ускорение в один метр в секунду за секунду для массы в пятьдесят тонн. Есть где развернуться.
— Почему тяга такая маленькая? — на парадоксальный вопрос Таша пожимает плечами:
— Так мы считали для линзы диаметром почти в два раза больше.
А, ну да…
— С металлами не экспериментировала? Что-то ничего не вижу… — пролистываю на экране таблицы отчётов по испытаниям.
— Побаиваюсь, — вздыхает. — Конденсироваться будет на холодной стенке. И подвод сложный. С жидкостями и газами привычно.
— Щелочные металлы всего при двух сотнях градусов жидкие. Литий, натрий, калий. А ртуть и при комнатной температуре жидкая.
Обсуждаем жидкие металлы. Насадку на камеру всё равно надо менять, всё так.
12 сентября, среда, время мск 12:35.
Станция «Обь», жилой сектор, первый модуль.
— Огромное тебе спасибо, Витя-кун! — с чувством говорит Юна, наслаждаясь кофе.
Таша рядом с нами в столовой. Улыбается. Она это умеет делать так, что куда там Джоконде! Мелко плавает Мона Лиза.
Мы все наслаждаемся кофе. Его тут специально для нас варят. Отдельно, чуточку по-другому, чем для остальных. К тому же изрядное число народа отнюдь не гурманы и разницы между растворимым и натуральным кофе совсем не ощущают. Сам таким был когда-то.
— За что же спасибо, нуна? Ты за своё удовольствие заплатила звонкой монетой. Правда, за звание первой женщины на Луне останешься должна. Тут я продешевил.
Юна смеётся, Таша улыбается чуть ярче.
— Вить, а почему ты её нуной зовёшь? Что такое «кун» я догадываюсь, это суффикс вроде наших ласкательных.
— Обращение к старшим девушкам, обычно сёстрам, со стороны парней. Младшая девушка на моём месте — например, ты — должна говорить «онни». Корейские национальные примочки, — мне не трудно просветить.
Медленно вытягиваю из чашки последний глоток волшебно пахучего напитка.
