Тогнатог снова и снова пронзал кракена своим оружием, разрывая его на части. Товарищи подбадривали его с вершины борозды; даже Жардрах, казалось, наслаждался тем, как огр расправляется с их ужасным врагом. Тогнатог успокоился лишь тогда, когда жизнь окончательно покинула чудовище. Он поднял голову и улыбнулся ликующим людям.
— Прежде чем заберешься обратно, — крикнул Эйнар, — подумай, не прихватить ли кусок мяса! После того как он так настырно пытался нами пообедать, будет справедливо приготовить на обед его самого.
— Ты уверен, что мясо кракена безопасно? — нервно поинтересовался Валлак.
Эйнар на мгновение задумался.
— Проверим. Гном попробует первым. Если он не умрет и не заткнется, будем знать, что кракенятина съедобна.
Валлак рассмеялся ответу норса. Эйнар рассмеялся в ответ, испытывая облегчение после победы над кракеном. Повернувшись, он увидел, что остальные тоже радуются, уцелев после такого испытания. Затем его взгляд остановился на Урде, притулившейся в тени замерзшей волны и плотно кутавшейся в плащ. Увидев ведьму, он погасил улыбку. С мрачным видом подошел к съежившейся карге.
— Молодец, ведьма, — сказал Эйнар. Ответа Урды не было слышно из-за клацающих от холода зубов. Эйнар улыбнулся смущению старухи. — Может, в следующий раз у тебя хватит ума не сомневаться во мне. Или, по крайней мере, ты убедишься, что я мертв, прежде чем решишься меня бросить. — Он не стал дожидаться ответа и обернулся к остальным своим спутникам: — Зверь уничтожен, но нам предстоит еще долгий путь, прежде чем этот ледяной ад останется позади. Чем раньше мы выступим, тем быстрее обретем твердую землю под ногами.
После приключения с кракеном обещание твердой земли прозвучало для отряда Эйнара особенно заманчиво.
С момента битвы с кракеном прошло много дней, прежде чем на горизонте проступили очертания скалистых утесов восточной границы Ледяного моря. Раскинувшийся перед отрядом Эйнара внушительный пейзаж никого не обрадовал. На сотни футов над поверхностью моря возносился обрыв, каждый дюйм которого выглядел смертельно опасным. В огромной стене из камня и льда не было ни малейшего намека на разлом, она казалась ровной, словно стена исполинского замка, и столь же неприветливой. После того как путники провели на льду несколько недель, полных лишений, когда нечего было есть, кроме тюленей и ледяных крабов, нечего было пить, кроме растопленного снега, а пронизывающему холоду они могли противопоставить лишь свою волю, один только вид отвесной скалы был подобен физическому удару. Эйнар расхаживал среди спутников, рыча и раздавая приказы, чтобы заставить их двигаться дальше. Он понимал их отчаяние, так же остро, как и остальные, ощущая чудовищность препятствия. Но он осознавал, что, если остановиться и позволить этим скалам взять над ними верх, они все умрут прямо здесь на льду.
— Оргрим, у тебя самые зоркие глаза. Посмотри, не отыщется ли подходящий проход.
Эйнар видел, что после бесконечного бега по замерзшим волнам у отступника не осталось надежды, но его это не волновало. Поднимет ли их надежда или сокрушит отчаяние, но они должны покорить эти скалы.
— Я туда не полезу, — заявила Урда, плюхаясь на снег. — А вы будете идиотами, если попытаетесь.
Эйнар уставился на старуху. Откровенно говоря, он и так поражался тому, как долго она продержалась. Его удивляло то, что она все еще дышит и, более того, — в состоянии передвигаться самостоятельно. Какая бы сила ее ни вела, она была достаточно могущественной.
— Идиоты там или нет, но мы полезем, — сжав кулак, отозвался Эйнар.
— Ну, если бы боги вернули мне зим сорок, я попробовала бы вскарабкаться, — покачала головой ведьма. — А сейчас мне и цепляться-то особо нечем. — Урда протянула Эйнару обожженную в битве с кракеном руку, напоминая о том, какой ценой далась ей та победа.
Пока они ползли по замерзшему морю, их постоянно омывало дыхание богов. Все они так или иначе изменились: у кого-то появились пучки волос там, где их прежде не было, у кого-то проросли перья или мех. У Жардраха на шее возникли крошечные пальцы, а ногти Бирны удлинились и ороговели, став похожими на птичьи. Поврежденная рука Урды затвердела, плоть превратилась в нечто напоминающее камень. Пальцы на руке срослись в каменный коготь, напоминающий крабью клешню. Взглянув на эту руку, норс согласился, что взобраться на отвесную скалу с такой конечностью карга вряд ли сумеет.
— Стало быть, Тогнатог понесет тебя, — сказал ведьме Эйнар. — Я тебя не брошу.
— Меня трогает твоя забота, — отозвалась Урда, и Эйнар рассмеялся.
— Я забочусь не о тебе, а о твоем волшебстве, — пояснил он. — Если мы собираемся схлестнуться с колдуном Скоротом, ведьма нам пригодится.
Теперь рассмеялась Урда, ее хриплое хихиканье ввинтилось Эйнару в уши.
— Скорот — Повелитель Чумы, потомок Нейглена, — заметила она. — Один из самых могущественных вассалов бога Чумы. Ты сильно переоцениваешь мои способности. Противопоставить меня ему — все равно что натравить крысу на тигра.
— У тигра, может, и есть сила, старуха, — отозвался Эйнар, — но на стороне крысы — хитрость.
Урда посмотрела мимо воина, на внушительную громаду скалы.
— Прямо сейчас крыса очень порадовалась бы парочке крыльев.
Как они и думали, подъем оказался тяжелым. Эйнар приказал Тогнатогу снять цепи с Жардраха и использовать оковы гнома, чтобы сделать связку между спутниками. Если один из них сорвется, то связывающая его с другими цепь задержит падение. То был старый трюк норсов, который они использовали во время восхождений в своих негостеприимных горах. Эйнару доводилось видеть, как эта тактика спасала многих незадачливых скалолазов. Он надеялся, что этот прием сослужит им добрую службу. Оргрим и Бирна, как и он, были норсами, и им не впервой взбираться по скалистым утесам. В Жардрахе и Валлаке Эйнар был уверен меньше, особенно после того, как выяснилось, что, покинув корабль, курганин, похоже, заболел: его тело постоянно сотрясал кашель, а горло чудовищно распухло.
Тогнатог понес Урду, попросту перекинув запротестовавшую было ведьму через плечо. Огромный огр должен был взбираться наверх без страховочной цепи: если бы он сорвался, его огромное тело утянуло бы в бездну всех, кто к нему привязан. Эйнар чувствовал, что Тчар ведет его, но не собирался слепо доверяться богу-обманщику.
Они карабкались долгие часы, раня руки об иззубренные скалы, их тела коченели от налетающего с высоты ветра.
Дважды Жардрах срывался и летел вниз, пока цепь не останавливала его падение. Несмотря на все опасения, Валлак оказался способным, хотя и медленным скалолазом. Имея под ногами опору, менее подвижную, чем сломанная грот-мачта, курганин стал гораздо проворнее. А Тогнатог со своими тремя руками обогнал даже норсов, взбираясь по скалам подобно гигантскому пауку. Но если огр и находил подъем легким, то его пассажирка — точно нет. Всякий раз, когда стихал ветер, до путников доносились тонкие испуганные вскрики Урды. Эти звуки ненадолго прерывали поток ругательств Жардраха: гном злорадствовал над ее положением.
До вершины оставалось всего несколько сотен ярдов, когда ветер наконец стих. Не успели они насладиться передышкой, как Тогнатог окликнул Эйнара своими раскатистыми голосами. Норс не разобрал слов огра, но в его то явно слышалась тревога. Эйнар задрал голову и с изумлением увидел, что Тогнатог одной рукой цепляется за утес, а остальными руками лупит по какой-то твари с сапфировыми и ярко-алыми перьями. Странное создание верещало, и шипело, и бросалось на огра, выставив вперед когти. Пока Эйнар наблюдал за этим, из выдолбленной в скале норы выползла вторая птица. Клювастая башка посмотрела вверх на Тогнатога, а затем повернулась вниз и устремила свои глаза-бусины на Эйнара. Птица выпрыгнула из норы, расправила две пары крыльев и стремительно спикировала на берсонлинга. Из других нор стали вылетать новые птицы. Эйнар криком предупредил спутников и обернул провисающую часть цепи вокруг небольшого скального выступа в надежде, что это поможет ему закрепиться. Он видел, как Бирна вжимается в небольшую трещину и снимает с плеча лук. Жардрах выплюнул на ветер несколько особенно цветистых ругательств и попытался спрятаться за зазубренным каменным клыком. Валлак просто прижался как можно сильнее к отвесной скале. Находящийся над Эйнаром Оргрим утвердился на небольшом уступе и вытащил из-за пояса топор. И тут на них налетели пернатые хищники: визжащий вихрь ярких перьев и острейших когтей. Первым был атакован Оргрим, вокруг него закружился буйный визгливый хоровод, и берсерк взмахнул топором, распарывая рой. Один из хищников закувыркался вниз, тщетно хлопая одним крылом. Больше Эйнар не успел ничего рассмотреть, потому что две птицы набросились на него. Первая вцепилась когтями в тяжелую медвежью шкуру Эйнара, чтобы обрести устойчивость. Вторая ринулась ему в лицо, долбя острым клювом по шлему из черепа медведя. Перед глазами Эйнара заплясали искры, проклятая птица пыталась пробить шлем и добраться до черепа. Воин отмахнулся мечом, заставив хищника с визгом взмыть в воздух. Но та птица, что вцепилась когтями в плащ, вонзила клюв ему в плечо. Эйнар перекатился, сминая пернатого хищника и размазывая его о камни. Измочаленный ястреб забился, теряя остатки жизни, но когти по-прежнему цеплялись за мех плаща.
