Следуя по скользкой норе чумного зверя, Эйнар настороженно наблюдал за фон Каммлером. Из всех них южанин был в наилучшей форме. Эйнар знал, что у рыцаря были свои причины прийти сюда. Если фон Каммлер замыслил предательство, он скоро его совершит. Рыцарь сбросил Жардраха на землю и щелкнул пальцами, жестом приказывая Оргриму не спускать с гнома глаз. Затем южанин снова подошел к яме. На мгновение его лицо под стальной маской обернулось к Эйнару, затем бронированные руки потянулись помочь норсу вытащить из норы Бирну. Охотница упала наземь и застонала, не в силах стоять без поддержки. Рыцарь потянул ее за ногу и перевернул, изучая рваную рану. В ране копошились черные черви, окружающие ткани воспалились, и из малиновых нарывов сочился гной. Рыцарь покачал головой.

— Теперь она принадлежит богу Чумы, — холодно сообщил фон Каммлер. — Скоро он потребует ее к себе.

Собравшись с силами, Эйнар выскочил из ямы, сражаясь с усталостью и отчаянием, ноги едва держали его. Норс опустился на колени возле раненой охотницы, загородив ее собой от фон Каммлера. Протянул руку, чтобы убрать влажные волосы со лба женщины, и почувствовал, как в нем поднимается волна гнева вперемешку с отвращением. Даже сейчас боги все еще меняли ее, превращая в жестокую насмешку над ним. Лицо Бирны стало почти зеркальным отражением лица Асты. Даже в страдании, вызванном лихорадкой, выражение ее лица было таким же, какое он помнил у Асты. Алая ненависть выжгла подтачивающее силы отчаяние. Эйнар почувствовал, как его рука стискивает рукоять Альвормра. Внезапно он понял, что стоит спиной к фон Каммлеру. «Пусть рыцарь сделает свой ход сейчас, — подумал он. — Мне нужно хоть кого-нибудь убить».

— Твоя женщина скоро умрет, Стальной Кулак, — заметил фон Каммлер. — Но она все еще может нам пригодиться.

Отвернувшись от Бирны, Эйнар посмотрел на южанина.

— В этом нет необходимости, — произнес он.

Что бы ни выражало скрытое маской лицо рыцаря, угрожающий авторитетный тон не оставлял сомнений.

— Гном может драться, а она — нет. — возразил фон Каммлер. — Она бесполезна и лишь замедляет наше продвижение. Но если поступим так, как я предлагаю, она все еще сможет нам помочь.

Выражение лица Эйнара потемнело. Он чувствовал, как рукоять Альвормра впивается в ладонь. Фон Каммлер остался стоять в небрежной позе, словно рыцарь не подозревал или не обращал внимания на то, что норс в любой момент может вонзить свои клинок южанину в грудь.

Внезапно Эйнар понял, что фон Каммлер прав и ему не нужно опасаться нападения. Норс ослабил хватку на рукояти Альвормра. Без рыцаря им нипочем не пересечь озеро и не добраться до дворца. Без рыцаря он никогда не добудет сокровище, которое требует Тчар, и никогда не получит обещанной награды. Он посмотрел на умирающую женщину. На него снова смотрело лицо Асты. Если он потерпит неудачу, все будет потеряно. Вся их борьба и все испытания ничего не будут значить. Он все еще может победить, по-прежнему может все исправить. Это была единственная слава, к которой он стремился: уничтожить все то, что натворил.

Фон Каммлер кивнул бронированной головой.

— Стало быть, мы пришли к соглашению, норс? — мрачно прошипел рыцарь.

Прежде чем Эйнар заставил себя ответить, Оргрим резко повернулся, глядя на заросли мертвых сорняков и искривленных деревьев позади них. Шерсть оборотня встала дыбом, из горла вырвался гневный рык. Сорняки раздвинулись, и на сырую поляну вышли две знакомые фигуры. Валлак приветственно помахал рукой, успокаивая Оргрима. Рядом с ним шагал громоздкий Берус, сверля взглядом фон Каммлера.

— Хвала владыке Тзинчу! — провозгласил Валлак. Не только нам удалось спастись от дракона!

Эйнар перевел взгляд со зловещего рыцаря на двух курганских воинов. Он понимал, что при виде них должен ощутить облегчение — их сила будет большим подспорьем при нападении на цитадель Повелителя Чумы. Но вместо этого по его телу прошла волна черного ужаса, зловещее предчувствие беды.

— Во всяком случае, мы оторвались от дракона, — сказал Эйнар Валлаку, настороженно взвешивая каждое слово. Он поднял руку к ожерелью на шее и коснулся пальцем закрепленного на нем каменного глаза. — Урде не повезло.

Улыбка, пляшущая в уголках рта на изуродованном лице Валлака, подсказала Эйнару, что, как бы ни умерла ведьма, это случилось не без помощи курганина.

— Кому-то еще не повезет, — прорычал Берус

Берсерк взвесил на руке топор, глядя в тлеющие глаза фон Каммлера. Эйнар вскочил на ноги, вырывая из ножен Альвормр. Оргрим, вздыбив шерсть, принялся кружить вокруг кочевников. Валлак успокаивающе коснулся груди берсерка. Берус повернул голову и сердито уставился на второго степняка. На миг показалось, что он сперва вонзит топор в Валлака, а потом уже сразится с фон Каммлером.

— Южанин для нас по-прежнему важен, — напомнил Валлак Берусу. — После победы над Скоротом, когда мы заберем приз, ты сможешь взять его череп для Кхорна.

Беруса сказанное не слишком убедило, но он медленно опустил топор.

— Когда умрет Повелитель Чумы, — предупредил он фон Каммлера.

Рыцарь просто кивнул и сказал:

— Я не имею обыкновения стоять между дураком и его глупостью.

Валлак зашагал по поляне, оставив задумавшегося Беруса наедине с его кровожадными помыслами. Подошел к Эйнару, заколебался, увидев, что норс не спешит опускать меч. Отвернулся от берсонлинга, посмотрел на Бирну и покачал головой.

— Южанин прав, — заметил Валлак. — Твоя женщина уже почти мертва. Она только замедлит нас. Он постучал по висящей на боку изогнутой сабле. Если хочешь, я могу это сделать.

В предложении Валлака не было злого умысла, скорее, оно было высказано скромным примирительным тоном. С практической точки зрения курганина, в поступке, который он предложил совершить, не было ничего отвратительного.

— Она будет жить! — прорычал Эйнар, опуская меч.

Другой рукой он стянул с пояса остатки потрепанной сумки Урды.

— Там нет ничего полезного, — сказал Валлак. — Ведьма все потратила, чтобы поддержать себя.

Эйнар смял в кулаке разорванную сумку и швырнул на землю.

— Она должна умереть, Стальной Кулак, — настаивал Валлак. — Иначе ее дух достанется богу Чумы.

— Нет, — сказал Эйнар, и слово стекло с языка, как капля яда.

Он сунул руку под медвежий плащ и извлек мешок Спьялла. Они почти все использовали в попытках отразить болезни чумного царства, но кое-что еще оставалось. Пальцы Эйнара сомкнулись вокруг пучка влажных корешков, обернутых тюленьей кожей. Валлак нахмурил брови, наблюдая за тем, как Эйнар извлекает палочки и растирает их в ладони, пока они не превратились в мякоть, истекающую соком, больше всего напоминающим кровь.

— Старое лекарство норсов, — пояснил Эйнар Валлаку.

Лицо курганина по-прежнему выражало сомнение, но он с интересом наблюдал за тем, как Эйнар приподнимает Бирне голову и всовывает влажный комок ей в рот.

Охотница с трудом проглотила лекарство.

— Она не умрет.

Эйнар слышал, как его лживые слова заплясали по болоту, глухое эхо смеялось над ним, пока не затихло. Он ничего не сделал, чтобы помочь Бирне, она будет жить или умрет по прихоти бога Чумы. Он всего лишь дал ей кровавый корень, ужасную траву, известную норсийским витки. В кровавом корне была сила, но не было исцеления. Под его действием человек чувствовал, будто его тело полно сил, даже когда жизнь угасала в нем.

Эйнар видел, как воины под действием кровавого корня сражались с отрубленными руками и проломленной грудью. Видел, как разбойники с вываливающимися из распоротых животов внутренностями возвращались на драккарах из похода. Кровавый корень был травой смерти, а не жизни. Но это было последнее, что он мог предложить Бирне.

Фон Каммлер некоторое время наблюдал за тем, как возится с охотницей, а затем отвернулся и посмотрел в небо.

Рыцарь воздел руки к прокаженным небесам, из-под его маски донеслись свистящие звуки: южанин взывал к Царству Хаоса и силам за его пределами. Воздух стал холоднее сорняки у ног рыцаря задрожали, корчась и раздуваясь новыми ужасными наростами. Над ними раздался пронзительный вопль, и даже Эйнар уставился вверх, когда гобелен прокаженных небес разорвала пульсация фиолетового и лазурного света. Сверкнула молния, в разрыв посыпались бледно-лиловые облака. Земля содрогнулась: по гниющему царству прошли волны землетрясения. Пронесся свирепый беззвучный ветер, ломающий деревья и с корнем вырывающий кустарник; застоявшийся воздух закружился в безумных вихрях. На гнойном небе, словно ростки ненасытной плесени, проступили бледные гнилостные пятна.