— Хоть что-то в этой дыре к нам благоволит, — заметил Эйнар.

Он взял у Бирны еще один крюк. Стиснул покрепче первый и повис над бурлящими нечистотами. Стараясь не смотреть на отвратительную смерть, притаившуюся всего в нескольких дюймах под ногами, Эйнар раскачался и всадил в стену второй крюк. Стена снова содрогнулась, словно шкура лошади, сгоняющей слепня. По крюку потекла густая запекшаяся кровь, с шипением закапала в желоб. Эйнар глубоко вдохнул и снова качнулся над ямой, цепляясь за второй крюк. Закрыл глаза, почти ожидая, что крюк вот-вот вырвется из с гены, но, вопреки его опасениям, тот не подвел.

— Давай остальные! — окликнул он Бирну.

Его короткая радость испарилась, едва он оценил расстояние, которое отделяло его от противоположного края. Ему потребуется не меньше пяти крюков, чтобы стало возможно преодолеть все расстояние. Мысль о необходимости повторить смелый маневр не казалась ему такой уж привлекательной. Но тем не менее он знал, что это — единственный способ.

Он едва управился с третьим крюком, как эхо донесло из коридора звериное рычание. Оглянувшись на Бирну, Эйнар поспешно перебрался по уже вбитым крюкам назад, возвращаясь на берег сточного желоба. Преследователи добрались до Оргрима. Едва коснувшись ногами пола, воин схватился за Альвормр. Бирна тоже обнажила свой клинок, готовая сражаться. Эйнар покачал головой.

— Оставайся здесь и охраняй выход, — велел он ей.

Охотница начала было спорить, но ее протест прервал приступ кашля. Эйнар отвернулся и побежал по коридору, чтобы присоединиться к Оргриму.

Ульфвернар находился в центре свирепо рычащего вихря. Его шкура была разорвана в дюжине мест, с ран свисали кровавые полосы меха. Оборотня атаковала свора кудахчущих созданий, больше всего напоминающих помесь свиньи с гончей. Всякий раз, когда ульфвернар поворачивался, чтобы разорвать когтями одну из тварей, ее собратья впивались в него с другой стороны. Эйнар видел, как с каждым рывком Оргрим теряет силы.

— Попробуйте посмеяться над этим, дворняги! — взревел Эйнар, обрушивая Альвормр поперек спины одной из гончих.

Искалеченный зверь плюхнулся на пол с перебитой спиной. Не останавливаясь, Эйнар взмахнул мечом, клинок описал убийственную дугу, отсекая ногу другому псу и разрубая морду третьему. Ошарашенные внезапным появлением норса, твари позабыли о прежнем противнике. Оргрим бросился на них, впился клыками в глотку вожака стаи и замотал головой из стороны в сторону, расширяя рану Гончая извивалась в его хватке, отчаянно пытаясь вырваться. Наконец ее горло с мокрым чавкающим звуком разорвалось, из раны фонтаном хлынула кровь. Искалеченный зверь сжался, пытаясь отползти в сторону, а затем замер. Остаток своры, поджав хвосты, припустил назад по проходу.

Оргрим отплевался от застрявших в челюстях ошметков плоти, срыгнул оскверненную кровь. Что-то белое и острое со стуком упало на пол рядом с ногой Эйнара. Норс с тревогой понял, что это — клык Оргрима, выбитый в ходе схватки.

Ульфвернар прислонился к стене, щелкнул зубами на потянувшиеся к нему руки вмурованных тел и принялся зализывать раны. Эйнар попытался осторожно приблизиться к нему, но остановился, предупрежденный вырвавшимся из глотки оборотня клокочущим рычанием. Он заметил в светящихся глазах ульфвернара звериное бешенство и едва сдерживаемое желание терзать и убивать. Норс не хотел даже думать о том, какие огромные усилия воли оборотень прикладывает к тому, чтобы удержаться от нападения на берсонлинга.

Оргрим поднял голову, принюхиваясь. В глубине коридора Эйнар расслышал кудахтанье и подвывание чумных гончих. Трусливые твари оправились от потрясения и трусцой возвращались назад, ведомые стремлением насытить брюхо и утолить жажду мести. Эйнар двинулся было по коридору им навстречу, но Оргрим бросился вперед и встал перед ним, зарычав на норса.

— Пр-р-рочь, — сквозь клыки прохрипел ульфвернар.

Не дожидаясь того, чтобы увидеть, послушает ли его Эйнар, Оргрим развернулся и устремился навстречу стае врагов. Поколебавшись, Эйнар нагнулся и поднял с пола сломанный клык Оргрима.

— Славной смерти, эслинг, — пожелал Эйнар ульфвернару, повернулся и побежал назад к Бирне.

Он не знал, сколько Оргрим сможет сдерживать гончих, мог лишь надеяться, что этого времени им с Бирной хватит, чтобы перебраться через яму. Завернув за угол Эйнар снова уставился на гниющую трясину мясного варева, покрытую мерзкой пеной. Потом он увидел на стене Бирну. Она сжимала в руках оставшиеся крюки Он наблюдал, как охотница пытается раскачаться, подражая подвигу Эйнара, и вонзить в стену четвертый шип. Воин выругался вслух. Женщина едва держалась на ногах, должно быть лихорадка добралась до ее мозга, раз она решила, что сможет, не сорвавшись, вонзить в стену следующий крюк.

Он закричал, приказывая ей оставаться на месте. Вбросил меч в ножны и прыгнул на стену, ухватившись за два первых крюка. Переместил вес. Высвобождая одну руку, качнулся. Ухватил Бирну за руку, быстро переместил хватку, вцепляясь в крюк.

— Держись за меня, — велел он.

Бирна слабо кивнула. Эйнар не стал объяснять ей, что она слишком слаба, чтобы всадить в стену крюк, она и сама это понимала. Когда Бирна обвила руками его шею и повисла на нем всем весом, воин крякнул, но заставил себя не обращать внимания на протест измученных мышц. Вонзил в стену крюк, еще на несколько футов продвинувшись к безопасному берегу. Звуки битвы Оргрима за спиной свидетельствовали о том, что у них совсем мало времени.

До спасительного края оставалось совсем немного, и тут на дальней стороне ямы внезапно появился вытянутый веретенообразный силуэт. Тощий призрак был закутан в воняющие мочой желтые одеяния. Это был человек, но покрывающие почти каждый дюйм его тела струпья не давали Эйнару понять, был то хунг, курганин или даже норс. Спереди на одеянии красовалась нарисованная экскрементами руна-муха Нургла, такая же руна отмечала лысую голову. Жуткое существо обратило на них черные больные глаза, и мерзкое лицо расколола зубастая усмешка. Человек поднял истощенную руку, изо рта мага потекли отвратительные слова заклинания.

Эйнар почувствовал, как воздух вокруг него наливается жаром и тяжестью, обволакивая, словно влажная тряпка. Бирна громко закашлялась, выплевывая желчь, которая потекла по его груди. Он ощутил, как пот струится по ее рукам, как заклинание усиливает грызущую ее болезнь. Слепленная из мяса стена, на которой они висели, стала зеленеть, и норса охватила паника, когда он почувствовал, что крюк двинулся с места. Казалось, все начало разлагаться под влиянием пагубной магии колдуна, все, кроме самого Эйнара. От железного браслета, взятого с замерзшего корабля, распространялось тепло, он увидел, как охватывающий запястье металл покрывается новой ржавчиной. Это наблюдение не добавило ему спокойствия. Стена начнет распадаться, и они свалятся в трясину задолго до того, как будет истрачена мощь браслета, но еще раньше силы окончательно оставят Бирну.

Колдун заметил отчаяние во взгляде Эйнара, и его улыбка стала еще шире. Единственной радостью раба бога Чумы в заполненном бесконечным отчаянием существовании было видеть, как кто-то другой погружается в те же страдания.

Воин ощутил, как все его существо противится происходящему; его охватила ярость по отношению к негодяю, который смеет тягаться с последним сыном Виннскора. Одной рукой он покрепче ухватился за крюк, вцепившись в него что было силы. Другой рукой потянулся к поясу, одним текучим движением извлекая из ножен Альвормр. Глаза чумного жреца тревожно сузились, он заторопился, творя заклинание.

Даже чувствуя, как шевелится крюк под рукой, Эйнар не отвел взгляда от колдуна. Подняв свой меч, он подбросил его так, чтобы перехватить клинок за середину, и быстрым движением руки метнул Альвормр во врага. Меч вонзился в грудь жреца, словно копье. Тот, не веря, уставился на клинок, а затем со стоном повалился на пол; рука безжизненно повисла над ямой со зловонным рагу. Из раны потек дым, и труп охватило летучее пламя.