Влажно блестящая, словно кусок мяса, стена содрогнулась, и Эйнар с отвращением увидел, как в ней образовался истекающий слюной рот. Он распахнулся, и из его зловонных глубин появились неуклюжие плачущие существа, которых можно было назвать людьми разве что в насмешку. Они обернули к нему измученные, истерзанные болезнями лица. Ржавые топоры и мечи были изъедены гнилью, как и сжимавшие их руки. Жалкая стенающая орда приближалась, по их ногам текли их собственные экскременты.
Эйнар посмотрел на похожих на зомби уродцев. Нагнулся и поднял со вздрагивающего пола Альвормр. Другой рукой он сжал ожерелье, ощущая прикосновение талисманов к коже. У одиночки против такой орды, как бы жалко она ни выглядела, не было шансов. Но Эйнар был не один. Он чувствовал, как сила его погибших соратников перетекает в его тело. Они все еще были с ним, и у них все еще была возможность разделить его триумф и славу. Именно так он может успокоить их души — подарить им победу.
Из его горла вырвался волчий вой Оргрима, и Эйнар атаковал чумных рабов. Первого обезглавил, второго — выпотрошил. Третью рассек надвое сияющим лезвием Альвормра и, растоптав гнилые кости сапогами, принялся рубиться всерьез.
Расправившись с чумными рабами, Эйнар двинулся дальше. Вокруг него сочились гноем и пульсировали залы дворца. Стены из сырого мяса кишели личинками, полы сочились сукровицей, липнущей к подошвам. Он видел колонны из оплавленных костей, в которых сновали грызуны. Слышал вой и крики проклятых, мимо которых проходил. На каждом шагу в нос лезли ядовитые испарения, и он буквально чувствовал, как чернеют его легкие, когда он вдыхает эти пары. Всеми костями он ощущал вибрации дворца, нечестивую жизнь, наполняющую каждый уголок кошмарного сооружения. Одержимый жаждой мести и триумфа, Эйнар все выдержал, обретя закалку против самого худшего, что только мог навлечь на него дворец. Он чувствовал, как чумное колдовство Скорота снова и снова пытается вонзить больные пальцы в его разум. Но он уже знал эту уловку Повелителя Чумы и мог сопротивляться его магии. Он издевался над усилиями Скорота, вынуждая разлагающегося мага сразиться с ним не колдовскими уловками, а честной сталью. Когда колдун понял, что не властен над разумом Эйнара, он обрушил на норса всю свою ярость. На теле Эйнара вскипали и лопались язвы. Браслет, добытый воином в Ледяном море, ржавел все сильнее, вбирая наиболее ужасные заклинания.
Пока Эйнар издевался над попытками Скорота его околдовать, потолок над его головой начал трепетать и сжиматься. Влажные складки разошлись со всасывающим хлюпаньем, обнажив толстые, свернутые спиралью кишки, настолько большие, что Эйнар решил, что даже у мамонта не может быть таких чудовищных внутренностей. Пораженные проказой органы дрожали и раздувались, а затем падали с потолка, свешиваясь кольцами. Эйнар почувствовал, как его охватывает ужас: органы продолжали раздуваться. Он оглянулся назад, но обнаружил, что там путь тоже преграждают раздутые петли кишечника.
— И это все, что ты можешь? — прорычал Эйнар невидимому колдуну.
В этот момент ближайший орган раздулся до предела, распухшая кожа треснула, кишка лопнула. Через коридор брызнул зловонный желудочный сок, ошпарив мясистые стены и дрожащий пол. Когда кислота попала Эйнару на кожу, он взвыл от боли; плащ и доспехи задымились там, где на них угодили нечистоты из кишки.
Скрючившись от боли, Эйнар бросил взгляд вперед. Множество кишок уже успели дойти до стадии разрыва, а кислота, кажется, только ускоряла этот процесс. Он начал было отступать, но остановился. Что бы ни случилось, он не сдастся. Впереди находилось сердце дворца, там был приз, которого требует от него Тчар, там хранилась грядущая победа. Позади — только позор и смерть. Норс принял решение.
Взвыв, словно исчадие самых черных глубин ада, и рванул по коридору, проносясь мимо свисающих с потолка мешков с кислотой. Некоторые взрывались раньше, чем он до них добирался, осыпая его жалящими брызгами, другие взрывались за спиной, разъедая плащ и вгрызаясь в броню. Каждая клеточка его тела пытала от боли, но Эйнар не обращал на это внимание.
Из язв сочилась кровь, доспехи повисли клочьями, медвежий плащ превратился в дымящиеся лохмотья, но норс не собирался отступать от своей цели. Казалось, он целую вечность мчался по коридору, подвывая, когда на него снова и снова проливалась кислота. Он чувствовал, что его силы иссякают, конечности холодеют и наливаются тяжестью, но он по-прежнему заставлял свое тело двигаться вперед. Когда подводила выносливость, его поддерживала неукротимая воля. Когда же и она достигла предела, Эйнар продолжал двигаться, ведомый одной лишь злостью.
Наконец он выбрался из смертельного коридора и рухнул на колени, оказавшись в помещении из сплавившихся костей и вонючего мха. Воин глубоко вдохнул, наполняя больным воздухом измученные легкие; даже жгучая вонь дворца казалась долгожданной передышкой по сравнению с пылающими испарениями, из которых он только что вырвался. Норс поднял руки к голове, срывая медвежий шлем. Тот был изъеден кислотой; даже его сверхъестественная прочность не совладала со жгучей дрянью. Эйнар отшвырнул шлем в сторону и принялся сдирать пропитанные кровью, прилипшие к спине клочья плаща. Потом пришел черед доспехов; остатки кислоты продолжали разъедать дубленую кожу и закаленную сталь.
Усталость терзала тело, побуждая Эйнара растянуться на полу. Он воспротивился и вскочил на ноги. Избавившись от загубленной брони, норс почувствовал себя легким, словно пламя. Он пожал плечами, стряхивая с себя связанное с наготой чувство уязвимости. Ошпаренные кислотой, его доспехи не защитили бы и от когтей ласки, не говоря уже о тех силах, что скрывались в этих тлетворных залах. Доспехи лишь замедляли бы его, выматывали, забирая и без того убывающую силу своим весом. Эйнар отбросил остатки снаряжения, скудные крохи провизии, полупустой мех с водой, опустевший мешочек Спьялла. Оставил лишь ожерелье с талисманами, ржавый браслет и смертоносный Альвормр.
Эйнар отвернулся от сброшенного хлама, изучая помещение, в котором оказался. Гротескные дверные проемы, похожие на рты, опоясывали комнату. Каждый проем обрамляли гнилые зубы. Некоторое время норс рассматривал их, а затем тряхнул головой. Какой-то странный инстинкт вел его вперед, принуждая руководствоваться чутьем там, где безнадежно отказывал разум. Он решил, что позволит этому инстинкту вести себя и дальше.
Не задержавшись ни на миг, Эйнар рванул к одному из проемов и промчался под зазубренными зубами почти ожидая, что огромные челюсти сомкнутся, когда он будет под ними проходить. За дверным проемом открылся зал из дрожащих мышц, красных и влажных в заливающем дворец бледном свете. Едва он вошел, как мышцы напряглись и запульсировали, стены начали сжиматься с мокрым чавкающим звуком, потолок и пол устремились навстречу друг-другу в каком-то отвратительном объятии. Спустя миг стены-мышцы разошлись, нетерпеливо содрогаясь. Еще шаг — и они снова столкнулись, сила их удара сотрясла весь коридор. Эйнар не испытывал иллюзий по поводу того, что сможет избежать этой западни. Он понимал, что простому смертному не под силу достичь такой скорости и ловкости, чтобы прорваться через зал, прежде чем тот среагирует и схлопнется.
Метка Тчара тлела на руке Эйнара, норс едва различал ее сияние. В голове проносились обрывки мыслей. Он ощутил желание сжать в пальцах клык Оргрима. Схватив талисман, Эйнар плавным движением сорвал его с шеи. Уставившись на острый звериный клык, он снова вспомнил дикую ипостась ульфвернара. Ощутил свирепый дух, заключенный в теле Оргрима, его ужасную силу. Запрокинув голову, Эйнар выкрикнул имя Оргрима и вонзил клык себе в руку.
Острый зуб проткнул кожу, глубоко вонзившись в плоть. Эйнар рухнул, ощутив, как запульсировала сила, расходясь по жилам, словно яд виверны. Он взвыл от боли, когда его кости начали изгибаться и растягиваться. Крики перешли в звериное рычание, лицо сузилось в морду, а зубы превратились в острые, как ножи, клыки. Тело изменилось, Эйнар превратился в дикого ульфвернара, и лишь рука с отметиной Тчара сопротивлялась нахлынувшим изменениям.
