Эйнар медленно поднялся с пола, чувствуя, как в нем пульсирует звериная сила нового тела. Он забыл о ранах и усталости, ощущая лишь ужасающую мощь, которая заставляла его воспринимать свое прежнее тело больным и слабым. Эйнар по-волчьи взвыл, упиваясь этой энергией. Жилы его обжигала жажда крови, желание ощутить, как под клыками рвется чья-то плоть. Эйнар повернул голову, принюхиваясь к застоявшемуся воздуху, и его захватило буйство запахов, обрушившихся на его нос. Он чувствовал запах рабов Нургла, которые, подобно личинкам, во множестве копошились во дворце. Со своей новой силой он мог бы убить их всех, оставить за собой коридоры, заваленные их обглоданными костями, заставить их крики эхом гулять по залам.
И волк едва не поглотил его. Но, прежде чем зверь окончательно захватил его разум, Эйнар пришел в себя. Он боролся с охватившей его жаждой крови, цепляясь за отступающий разум. Норс вытянул оставшуюся человеческой руку и сжал ладонью холодную сталь Альвормра. Прикосновение к мечу, казалось, ослабило сущность зверя, его свирепость скрылась в черных тенях разума.
Эйнар развернулся к содрогающемуся коридору, к движущимся стенам из мышц и слизи. Он видел Оргрима и знал, на что способен ульфвернар. Но будет ли этого достаточно? Хватит ли только звериной силы и скорости оборотня?
Подавив сомнения, норс бросился через зал. Стены за его спиной ухнули, схлопываясь в сокрушительном объятии. Эйнар не остановился и продолжил бежать по коридору, и тут потолок врезался в пол. Он ощутил хлопок воздуха — так близко к цели оказался зал в стремлении его раздавить. Словно сам дворец жаждал его уничтожить, обладая собственным злобным разумом. Эйнар зарычал, ощущая колдовские манипуляции Скорота. Но если злодей и рассчитывал превратить его в лепешку, он не учел решимости норса.
Трясущийся лабиринт живых стен наконец сменился гигантским проходом — зазубренной трещиной, прорезавшей дворец. Эйнар вошел в сочащийся слизью каньон разлагающейся плоти и увидел над головой гноящееся небо. Искалеченные жалкие тела, образовывавшие стены каньона, слепо шарили вокруг себя и стонали в отчаянии, чувствуя его приближение. Из стен на него смотрели лица — сморщенные черепа с ранами на месте вырванных глаз. И в каждом из них тлела жизнь — мерзкая, отвратительная полная страдания жизнь людей, которые слишком поздно постигли природу бога, которому поклонялись.
С вершины каньона стекал запах падали, в ушах у Эйнара звенело от вороньего карканья. Он видел их своим острым зрением жирных черных птиц, кружащих над расселиной, огромных падальщиков, вьющихся в небе в поисках очередной жертвы глаз для утоления своего ужасного голода. Пробираясь по каньону, Эйнар с опаской следил за кружащимся вороньем, все его чувства были поглощены черными птицами и их громкими воплями.
Но опасность, о которой кричало звериное чутье Эйнара, крылась не в жадных падальщиках. Отвлеченный их криками, Эйнар обнаружил истинного противника лишь тогда, когда в нос ему ударила мускусная вонь. Он ощутил знакомый запах, и его охватил ужас. Он почувствовал, как содрогнулся дворец: что-то ужасное устремилось по каньону. Стену стонущих тел слева разорвало на мясные ошметки, и из прорехи вырвалась чудовищная рептилия. Эйнар отпрянул, утратив все свое высокомерие и гордость при виде ужасной туши Бубос.
Драконица проломилась сквозь стену, не обращая внимания на заливающую ее кровь и разорванные тела. Она повернула голову, гноящийся язык выскользнул из пасти, пробуя воздух. Бубос опустила вниз жуткую морду, и Эйнар отшатнулся. Он видел окровавленную яму на месте ее глаза, но гораздо ужаснее была фигура, сидящая верхом на чудовище. Одежды из прокаженной плоти укрывали тучное тело; иссохшее почти до костей лицо казалось маленьким для такого раздутого туловища. Тело мужчины, изрытое оспой, покрывали сотни рунических мух, несущих знак Нургла. Из рук монстра, словно растрепанные волосы, лезли черви, набухшие клещи висели у него на груди. По обеим сторонам головы шевелились вязкие щупальца, соединявшие череп всадника с желеобразной массой на месте выбитого драконьего глаза.
Эйнар понял, что перед ним — хозяин этого отвратительного места, сам Повелитель Чумы, мерзкий ужас, носящий имя Скорота.
Колдун посмотрел на Эйнара, и голова Бубос повернулась вместе с ним. Потрескавшиеся бледные губы всадника обнажили черный гнилой рот. Мерзкая улыбка повторилась на шее и щеках — там открылись и другие, меньшие размером рты.
— Вонь твоей надежды оскорбляет моего властелина, — сказал Эйнару Скорот. — Здесь нет места для нее. Отчаяние — вот единственное спасение; прими свое ничтожество и развращенность, воздай хвалу оскверненным и разлагающимся. С того момента, как ты осквернил владения моего господина, каждый твой вдох — лишь тщета гордыни. Поклонись Неизбежному, варвар, ибо оно пришло по твою душу.
Раздался треск ломаемых костей — драконица сделала шаг по дну каньона. Между клыками Бубос прорвалось резкое шипение, заполняя воздух огнем ее ненависти. Эйнар посмотрел на драконицу и на чародея, который стал ее глазами. Насмешливая снисходительная ухмылка Скорота раздула угли отчаяния, что тлели в душе норса.
Но все внутри Эйнара сопротивлялось заклинанию злобного колдуна. Покрепче перехватив Альвормр, норс бросился на дракона. Бубос изумленно отпрянула, прижавшись огромной тушей к кричащим стенам. Эйнар ударил ее, рубанув по передней лапе острым лезвием меча. Гниющая чешуя треснула, из раны, пузырясь, хлынул похожий на слизь драконий ихор. Бубос щелкнула челюстями, но норс успел отскочить. Он ощущал под шерстью волка, как по телу пробегает дрожь. Скорот на спине драконицы простер руку, окутанную волшебным свечением. Магия окутала Эйнара, и норс скрипнул зубами; браслет на руке чернел с каждым вдохом. Когда Скорот увидел, что колдовство не действует на Эйнара, его перекосило от разочарования. Нахмурившись, он рявкнул на драконицу. Бросившись вперед, Бубос занесла над Эйнаром когтистую лапу и по инерции врезалась в стену каньона, проломившись сквозь стонущие тела, словно через кровавые заросли.
Эйнар еще раз рубанул Бубос по лапе, и тварь взревела, разделяя разочарование Скорота. Драконица поднялась на дыбы и обрушилась на норса всей своей огромной чешуйчато-клыкастой массой. Эйнар прыгнул на стену, впиваясь звериными когтями в визжащие истерзанные тела. Всаживая когти в страдающую плоть, он устремился вверх по стене, проворно и стремительно карабкаясь по рыдающим телам. Драконица топнула лапой, вспарывая слои костей и плоти. Пол под ней проломился, засасывая тварь в созданную ею же самой яму. Острые обломки костей по краям ямы воткнулись в бока чудовища и вонзались тем глубже, чем сильнее оно пыталось вырваться.
Скорот впился взглядом в Эйнара, взбирающегося по стене каньона. Он снова рявкнул на Бубос, и драконица подняла голову. Ее челюсти распахнулись, в небо взметнулась струя едкого чумного дыхания. Ослепшая Бубос плохо целилась, ее смертоносный выдох угодил в стену в дюжине футов справа от Эйнара. Скорот пристально уставился на берсонлинга, сосредотачиваясь, чтобы слепая драконица могла увидеть цель его глазами. Бубос снова отправила в Эйнара смертоносный плевок, и всего в нескольких футах под ним расплавленные тела превратились в дымящиеся головешки и рассыпались пеплом. Эйнар глубже вонзил когти в стену каньона, и вся конструкция задрожала. Драконица в третий раз распахнула пасть, в ее горле стал собираться ужасающий комок болезней и разрушения.
Потянувшись к ожерелью, Эйнар сорвал с него почерневший обрубок пальца Тогнатога. Выкрикнув имя огра, он швырнул кусочек плоти в драконицу. Скорот пригнулся, иссохший палец отскочил от морды Бубос и покатился по разорванному полу. Колдун усмехнулся и указал толстым пальцем на Эйнара, приказывая Бубос покончить с ним. Ни драконица, ни колдун не заметили, как откатившийся палец Тогнатога начал понемногу тлеть. Они не видели светящейся жидкости, растекшейся из почерневшего обрубка, не замечали вязкого масла, переливающегося гибельной силой. Усеивающие пол кости запульсировали собственным жутким светом, вторя пульсации светящегося масла. Осколки костей сползались по полу к сияющей лужице. Вскоре лужа стала затягивать целые скелеты, светящаяся жидкость темнела по мере того, как в нее погружалось все больше костей. Лужа увеличивалась в размерах. Когда жидкость почти полностью утратила блеск, черный бассейн начал пузыриться и пениться. С изумлением и недоверием Эйнар наблюдал за тем, как из пены высунулась рука огромного скелета. Вскоре из жижи вынырнула и вторая рука, вцепилась в кости пола, силясь вырваться из лужи.
