И тут Скорот заметил постороннее колдовство. Слезящиеся глазки Повелителя Чумы вспыхнули тревогой, он отдал новую команду Бубос. Драконица выпустила последний заряд тлетворного пламени, уничтожив кусок стены рядом с Эйнаром, и повернула голову к луже. Из почерневшего ила поднималась огромная фигура. С костлявых конечностей стекала мерцающая слизь, глазницы массивного черепа уставились на рептилию. Бубос зарычала на нежить, ее шипящий крик эхом разнесся по каньону. Огромный скелет, не отрывая от нее взгляда, неуклюже шагнул ей навстречу. Скорот повернулся к мерзости, бурлящий поток желчной рвоты извергнулся из десятка ртов и обрушился на скелет волной обжигающей порчи. Покрывающая скелет слизь испарилась, превратившись в дым, но кошмар продолжал неуклонно приближаться. Из ключицы нежити медленно вырос второй череп и так же внимательно устремил пустые глазницы на драконицу и ее повелителя.
У Эйнара не оставалось времени на драконов и зомби-огров. Пока скелет подбирался к Бубос, норс изо всех сил пытался удержаться на разрушающейся, содрогающейся стене. Плоть под его руками истлевала на глазах, проливаясь на пол внизу жидкими нечистотами. Чумное пламя драконицы продолжало разъедать живые стены каньона. Согнанные с трясущихся насестов вороны черным облаком облезлых перьев и ржавых клювов обрушились на норса. Эйнар чувствовал, как их когти вонзаются в тело, острые клювы пробивают до костей. Он взвыл, яростно отмахиваясь от стаи и пытаясь удержаться на стене. Затем рука его вновь метнулась к ожерелью — он вспомнил, что не одинок. Он знал, что нужно делать.
У него не было времени задумываться над ужасом происходящего, когда он срывал с ожерелья язык Бирны Он выкрикнул имя охотницы, извлекая этот звук из самых глубин своего сердца. Собачьи челюсти сомкнулись на талисмане и принялись пожирать его с неистовым голодом настоящего волка. Эйнар сосал отвратительное мясо преодолевая подкатившее к горлу отвращение. Когда птичий язык проскользнул ему в глотку, он снова разомкнул челюсти. Из пасти вырвался не волчий вой, а резкий, пронзительный птичий крик. Разъяренная птичья стая, роившаяся над ним, отлетела, безоговорочно подчинившись прозвучавшему приказу.
Эйнар повернул голову и посмотрел вниз на Бубос и Скорота. Огр-скелет боролся с драконицей, его руки обвились вокруг морды рептилии, голые фаланги впивались в ее шкуру. Сидящий на Бубос Скорот продолжал осыпать зомби магическими ударами, но, чтобы остановить немертвое создание, одних только заклинаний оказалось недостаточно.
Некоторое время норс наблюдал за сражением, затем оглянулся на разозленных ворон, все еще кружащих в небе над каньоном. Он снова запрокинул голову и исторг еще один птичий крик. Смерч из черных перьев обрушился вниз, атакуя драконицу ураганом бешеной ярости. Чудовищная рептилия исчезла в каркающем облаке. Эйнар слышал полные боли крики, тварь корчилась, терзаемая тысячами когтей и клювов. В центре роя вспыхнуло ее ядовитое пламя, заставившее замертво рухнуть сотни горящих ворон. В гуще стаи полыхнуло болезнетворное колдовство Скорота, разбрызгивая по каньону перья и кости. И все равно на смену каждой сотне погибших птиц являлась разъяренная тысяча.
Стена под когтями Эйнара снова вздрогнула. Он посмотрел вверх и, увидев огромное расстояние, все еще отделившее его от верхнего края, почувствовал, как угасает надежда. Он снова бросил взгляд на дно каньона. Знак Тчара блеснул на его руке, и Эйнар снова потянулся к ожерелью на шее. Его пальцы сомкнулись на руническом глазе Урды. И снова какой-то инстинкт подсказал ему, что нужно делать. Взвыв по-звериному, Эйнар спрыгнул со стены на драконицу, находящуюся пятью сотнями футов ниже. Прорвавшись сквозь стаю ворон, Эйнар рухнул на драконью макушку. Прежде чем скатиться с нее, он успел вонзить Альвормр в череп Бубос. Рептилия взвизгнула от боли, когда меч проткнул ее гниющий мозг. Эйнар видел, что Скороту, отбивающемуся, все сложнее контролировать ошалевшую от боли драконицу. Тянущиеся от его головы щупальца запульсировали, когда он попытался навязать ей свою волю
С яростным ревом Эйнар бросился на чародея и врезался в его раздутую тушу. Все еще пытаясь контролировать дракона, Скорот едва успел воздеть руки, чтобы отмахнуться от норса. Эйнар вонзил когти Скороту в живот, вываливая наружу внутренние органы. Скорот вскрикнул от боли, из ужасной раны хлынула зеленая энергия. Глаза его резко распахнулись, он оставил попытки усмирить Бубос и полностью сконцентрировал свой жуткий взгляд на Эйнаре. На миг норс вновь ощутил прикосновение отвратительного колдовства. Браслет на руке умер под его натиском. Впитав в себя мощь колдовского удара, он превратился в рассыпающуюся полоску ржавчины. Эйнар зарычал от боли, когда магическая защита исчезла и он остался беззащитен перед силой колдуна. Норс схватил Скорота за руки, чувствуя, как воспаленная кожа расползается у него под пальцами. С яростным рычанием, вырвавшимся из пасти, Эйнар с нечеловеческой силой выдернул щупальца чародея из глазницы Бубос. Скорот безумно затрясся, а Эйнар поднял его над головой и швырнул на разодранный пол.
Из порванных щупалец хлынула пурпурная жижа, драконица вздрогнула, вновь лишенная зрения, окутанная тьмой. Рептилия замотала головой из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть воина, вцепившегося в край ее глазницы. Эйнару показалось, что его рука вот-вот вылетит из плеча — такова была сила отчаянной паники дракона. Он ощутил, как рунический глаз обжигает его ладонь. Выкрикнув имя Урды, Эйнар воткнул камень в месиво, оставшееся на месте драконьего глаза. Не в силах дольше удерживаться на черепе твари, он полетел в пустоту. Врезался в стонущую стену плоти и сполз на пол.
Бубос металась, круша все, до чего дотягивалась, вконец ошалев от затопившей тело расплавленной боли. Попала когтями в скелет огра, разорвав нежить на осколки. Ее огненное дыхание пронеслось по воздуху, испепеляя ворон. Она взрывала землю могучими лапами в попытках выбраться из ямы, не обращая внимания на вонзившиеся в ее бока костяные копья. Раздвоенный язык высунулся между челюстей и замелькал в воздухе — драконица пыталась сориентироваться по запаху. Наконец ей удалось выбраться наверх, чешуйчатым брюхом окончательно размазав в порошок останки огра. Выплевывая кровь изо рта, Эйнар смотрел, как гигантская рептилия подбирается к нему все ближе, нашаривая его запах раздвоенным языком.
Тут глазница драконицы вспыхнула обжигающим, ослепительным светом, в котором переливались оттенки всех цветов радуги и одновременно — ни одного. Из черепа вырвалось сияние, вены засветились внутри тела, просвечивая сквозь чешуйчатую плоть и разгоняя по туше волны боли. Пытаясь бороться с этой болью, драконица разрывала когтями стены и била огромным хвостом, дробя кости в порошок. Тело Бубос начало дымиться — она горела изнутри. Пылающая кровь хлынула у нее изо рта, растворяя клыки и превращая пасть в коричневое месиво.
Эйнар увидел Скорота, поднимающегося на ноги. Колдун глянул на умирающую драконицу и впился глазами в норса. В тот же миг чудовище пошатнулось, рухнуло набок и покатилось по каньону: боль пронзала каждую частичку ее существа. Огромная туша дракона смяла чародея, превращая его тело в туман из личинок и мух. Эйнар ухмыльнулся при мысли о том, как это справедливо: Повелитель Чумы убит собственным творением.
Бубос рухнула в ею же разрытую яму; в ее тело снова вонзились сломанные кости. Драконица в последний раз попыталась подняться, жирная пена заливала ее разъеденную морду, нижняя челюсть отвалилась от изуродованного черепа. Какое-то время тело драконицы продолжало подергиваться в агонии. Эйнар стоял и наблюдал за тем, как уничтожившая драконицу жуткая сила полностью поглощает ее, оставляя на месте огромного зверя лишь лужу вонючей грязи.
Несмотря на боль, наполняющую каждую клеточку его израненного тела, Эйнар заставил себя подняться и подойти к пятну, в котором растворилась драконица.
— Думаю, на этот раз ты не вернешься, — прорычал он, сплевывая в коричневую жижу.
