С каждой победой Дорго завоевывал все большее уважение соплеменников, но он жаждал большего. Был один цаваг, на которого он никогда не мог произвести впечатление, единственный из племени, который что-то значил для него. Чтобы унаследовать место кагана после Хутги, Дорго должен доказать убеленному сединами вождю, что достоин его.

Интересно, удастся ли ему когда-нибудь удовлетворить высокие требования отца?

Воин покачал головой, ненадолго отвлекшись от честолюбивых мечтаний. Ему нужно было сосредоточиться на охоте.

Он поднял взгляд на каменистые холмы, усеявшие равнину, разрушающиеся горы, превращенные ветром и дождем в подобие трухлявых пней.

Дорго все еще видел руины каменных башен, поднимающихся на вершинах, все еще мог различить ступенчатые террасы, расчертившие склоны холмов. Когда-то на этих террасах возделывались поля и сады, росли рис и пшеница, всевозможная зелень и овощи. Башни были полны воинов, зорко следящих за безопасностью селений у подножий холмов. Это место было житницей Тейогтея, когда великий завоеватель выстроил свое царство из пустынных степей. Башни, сады, даже сами холмы были созданы магией его шаманов и потом — его рабов. Эти сады кормили орду Тейогтея, с помощью которой он распространял свою власть в Тенеземье.

Шепот сияющей мечты все еще витал в местах, подобных этому, взывая к людям, обладающим достаточным воображением, чтобы услышать его. Людям вроде Дорго. Руины разрушенной империи Тейогтея были разбросаны по всему Тенеземью, словно старые кости, медленно истлевающие под неумолимым солнцем.

В своем честолюбии царь не учел гнева богов и был низвергнут. Тенеземье никогда не склонялось пред знаменами цавагов, и сегодня лишь восемь племен осталось от некогда бесчисленной орды Тейогтея.

Дорго снова покачал головой, ругая себя за то, что опять позволил мыслям отвлечь его от охоты. Это был недостаток, за который отец никогда не упускал случая устроить выговор. По его мнению, Дорго слишком часто витал в облаках, чтобы когда-нибудь стать хорошим каганом. Кулаки Дорго сжались, когда он вспомнил эти презрительные слова. Может, он и был излишне мечтателен, но таким же был и Тейогтей.

Хобот мамонта снова взметнулся ко лбу, и рев зверя прокатился над холмами. Дорго изучал холмы, выслеживая малейшее движение среди скал.

Несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как эта земля видела орошение, культурные растения все еще пробивались из пыльной почвы на террасах. Это привлекало коз, оленей и даже лосей в холмы, где неровности ландшафта к тому же могли защитить их от волков. Даже людям было нелегко выслеживать дичь на террасах, обветшалые подпорные стенки которых всегда угрожали смертельным падением с высоты. Люди других племен лишь в особо голодное время пытались провернуть этот трюк, но цаваги оказались умнее и проворнее курган или хунгов. Они не стали карабкаться на Зыбучие холмы. Они заставили добычу спуститься к ним.

Трубный глас мамонта мог вселить ужас в любого человека, да и звери изрядно пугались, когда ревел мамонт. Стоило исполину издать трубный клич, как с холмов устремлялись вниз не только камни. Олени и лоси, козы и овцы, даже горные тигры с серповидными когтями выскакивали из своих убежищ и разбегались по скалам, спасаясь от разъяренного великана.

В панике легконогие козы и проворные олени спотыкались и падали вниз головой на нижние уровни. С животными, которые не погибли при падении, быстро расправлялись копья цавагов, стоящих в мамонтовых паланкинах. Поколения их соплеменников развивали этот вид охоты, в конце концов превратив его в высокое искусство.

Люди Дорго никогда не испытывали недостатка в мясе, даже в самые суровые зимы или засушливые лета, просто потому что они владели Зыбучими холмами.

Однако сегодня с холмов сыпались только камни. Охотники цавагов и даже их боевые мамонты ощутили зловещую странность в окружающих холмах, невидимую угрозу, скрывающуюся где-то поблизости. Это чувство заставило цавагов отложить копья и взяться за рукояти топоров, мечей и цепов. Новая цель заняла умы наблюдающих за холмами, заставив их разом позабыть об оленях и козах.

Каждый цаваг помнил сказки и легенды о странных существах, которые иногда приходили в холмы из запретных Пустошей. Воины гадали, хватит ли у такого монстра смелости напасть на боевого мамонта. Они гадали, хватит ли у них самих смелости встретить его.

Дорго наблюдал за осыпями, ожидая, что затаившаяся угроза проявит себя в смертоносной атаке. Мрачные холмы оставались безмолвными и пустыми, пряча свои тайны и словно насмехаясь над его настороженностью.

Атака началась не откуда-то сбоку или даже сверху. Она пришла снизу. Тишину разорвали дикие воинственные кличи, и на склонах холмов закипела битва. Враги повыскакивали на солнечный свет из скрытых нор, словно кубло разъяренных гадюк. Воины, более высокие, чем цаваги, с бледной кожей и чудовищными узлами мускулов, бросились на боевого мамонта с быстротой пантеры.

Дорго выругался, увидев лоскутные доспехи из шкур и бронзы, покрывающие искаженные тела, и жуткие маски из кожи, закрывающие лица. Это были воины мухаков, одного из курганских племен, самого безжалостного соперника цавагов. Каждый мухак нес длинное копье с заточенным зазубренным железным наконечником, способным наносить жестокие, труднозаживающие раны. Дорго сразу же увидел, что один курганин бросился к ногам мамонта, рискуя быть растоптанным громадным животным, — однако это был способ добраться до мягкого подбрюшья. Дорго выкрикивал команды охотникам в паланкине позади него, попутно осыпая ругательствами тех, кто побросал копья — метательное оружие сейчас было единственным, что могло остановить атакующих мухаков.

Копья сразили нескольких нападавших, но каждого рухнувшего на землю сменили трое, успевшие пробраться между ног мамонта, и теперь били его в подбрюшье. Дорго изо всех сил пытался развернуть зверя, чтобы тот смог противостоять врагу, но жалящая боль разрушила и так не слишком прочный контроль цавага над мамонтом.

Обезумев от боли, зверь отказывался двигаться, только ревел и трубил. Мухаки терзали его брюхо, и наконец маслянистые кольца внутренностей выпали из раны.

Мамонт вздыбился и начал оседать назад. Несколько мухаков, оказавшихся недостаточно проворными, были размазаны чудовищной тушей по склону холма.

Охотники в паланкине были вынуждены схватиться за ремни, когда платформа запрокинулась. До побелевших костяшек они цеплялись за спасительную страховку, повиснув на заваливающейся платформе.

Один из цавагов не успел ухватиться за ремень и с отчаянным воплем полетел вниз с тридцати футов, в конце пути разбив голову о каменистую почву.

Дорго ударил мамонта жезлом из слоновой кости, пытаясь заставить его повиноваться рунам, вырезанным на древнем талисмане. Но смертельная рана перевесила и выучку, и заклинания, мучительный трубный рев мамонта, казалось, разрывал само небо. Мухаки отступили на безопасные склоны, издеваясь над цавагами и бросая камни в мамонта, чтобы ускорить его конец.

Шатающийся зверь повалился на землю. От удара несколько кожаных ремней сорвало с креплений, и три навага свалились со спины громадины и остались лежать на земле с переломанными костями.

Пока мамонт еще дергался, пытаясь встать, несколько охотников сбросили с платформы цепи. Один за другим они спускались на землю, стараясь оказаться как можно дальше от агонизирующей громадины. Самые отчаянные из мухаков бросились им наперерез, чтобы помешать отступлению.

К реву мамонта вскоре добавились вопли цавагов, пронзенных длинными копьями курган.

Достигнув земли, охотники пытались отбиться от мухаков, орудуя топорами и мечами. Несколько мухаков упали, запоздало отреагировав на контратаку. Остальные отбросили длинные копья, бесполезные в ближнем бою, и вытащили из-за поясов дубинки из кости.

Цаваги сцепились с курганами в схватке не на жизнь, а на смерть. Проклятия цавагов смешались с боевыми кличами мухаков.

У горстки охотников было немного шансов против орды мухаков, но возмездие пришло в облике умирающего мамонта. Ярость пробила себе дорогу сквозь пелену боли и обуяла зверя. В последнем рывке огромный зверь развернулся, и этот внезапный рывок выбросил из паланкина последнего цавага.