Черные глаза мамонта злобно уставились на сражающихся вокруг человечков. Утопая в красном безумии, которое не делало различий между племенами, мамонт принялся крушить все, до чего мог дотянуться. Дорго видел, как взметнулся хобот, в хватке которого корчился цаваг.

Вскоре тело человека обмякло, переломанное пополам и залитое кровью. Отбросив искалеченные останки, зверь устремил хобот к следующей жертве.

Дорго схватил длинный железный шип, имевшийся в арсенале каждого погонщика мамонтов. Это был такой же жизненно необходимый инструмент, как рунический жезл, но ни один погонщик не желал попасть в ситуацию, когда придется им воспользоваться. Дорго заколебался, но потом увидел, как под ногой мамонта превратился в кровавую кашу еще один охотник.

Зарычав от досады, Дорго приставил острие к затылку мамонта. С ревом, полным такой же ярости, которая овладела раненым зверем, он вогнал шип под чешуйчатую пластину, пронзая мозг мамонта. Зверь в последний раз вскинул голову, содрогаясь. В одно мгновение его покинула сила.

Дорго вцепился в кости корзины, пытаясь удержаться, когда мамонт завалился набок. От удара лопнули кожаные ремни, которыми клетка крепилась к шее зверя, и Дорго швырнуло через расселину на каменистый склон холма. Кости клетки смяло ударом, осколки впились в тело цавага. Один обломок кости вонзился ему в бедро, а другой — в предплечье.

Острая боль прошила тело охотника, опаляя каждый нерв огнем. Он попытался пошевелиться, не обращая внимания на протесты тела. Рука оказалась в капкане, застряв между сломанными костями клетки. Превозмогая боль, Дорго вытащил железный нож и просунул лезвие между костями, пытаясь расклинить капкан.

Работая, он смотрел, как мухаки спускаются по склону. Одни принялись скакать вокруг мертвого мамонта, колотя по нему дубинками и вонзая копья. Другие курганские налетчики радостно добивали раненых цавагов.

Среди торжествующей орды выделялся один, огромный по любым человеческим меркам, с такими раздутыми мышцами, что они делали его больше похожим на огра, чем на человека. Голова воина сидела на короткой и толстой, как пень, шее, а лицо закрывала такая же маска из кожи, что и у других мухаков, только она была подрезана снизу, потому что челюсти этого курганина сильно выдавались вперед и были украшены длинными клыками, выпирающими из-под сморщенных губ. Сеть из рубцов и шрамов украшала тело воина там, где его не закрывала броня. В чудовищных руках он держал огромную кирку, оголовок которой украшало множество покрытых коркой крови шипов.

Дорго узнал его. Это был не просто лидер разбойничьего отряда, но не кто иной, как зар Лок, вождь племени.

Лок бродил среди мертвых цавагов, поднимал их с окровавленных камней и всматривался в лицо каждого трупа. Одного за другим он отбрасывал их в сторону с равнодушным презрением и топал к следующему телу со все возрастающим раздражением. Сильно искалеченный цаваг, лицо которого превратилось в кровавую кашу, исчерпал и без того невеликое терпение зара. Вождь повернулся к ближайшему из своих воинов с яростным воем, сокрушив мухака смертоносным орудием. Грудная клетка курганина треснула, как яичная скорлупа, и он замертво рухнул на землю.

Выместив ярость на подвернувшемся под горячую руку соплеменнике, вождь направился к мохнатой громадине мертвого мамонта, чтобы осмотреть разрушенный паланкин на спине зверя.

Дорго мрачно выругался, осознав, что происходит. Лок кого-то искал среди мертвых, и нетрудно было догадаться, кого именно. Мухаки редко забредали в Зыбучие холмы, их охотничьи угодья находились далеко на западе. Их сюда занесло не случайно, и кургане тщательно спланировали свою атаку.

Судя по тому, как Лок рассматривал мертвых, он знал кто вел охотничий отряд, — в этом Дорго был уверен. Убийство сына Хутги станет платой за смерть сына зара, погибшего во время набега на цавагов несколько месяцев назад. Дорго удвоил усилия по освобождению руки из капкана. Попасть в руки зара даже мертвым было бы неприятно, а уж живым… Огромный зар двинулся прочь от разрушенного паланкина, рыча от отвращения и разочарования. Затем его взгляд уловил блеск слоновой кости на склоне и рывки человека внутри сломанной корзины. Лицо Лока озарила жестокая улыбка — долгожданная месть была близка. Он выкрикнул приказ своим воинам, и они спешно стали пробираться к обломкам корзины.

Дорго слышал, как кожаные подметки мухаков скребут по каменистому склону. Железный нож продолжал крошить брусок из слоновой кости. Стиснув зубы от боли, цаваг осмотрелся в поисках меча, но оружие отлетело в сторону, когда клетка врезалась в склон.

Он уставился на маленький нож, не питая никаких иллюзий относительно его возможностей противостоять дубинкам мухаков или кирке Лока. Это оружие было жуткой реликвией времен Тейогтея, демоническим оружием, выкованным царем в дар древнему зару мухаков. Одного удара этого оружия было достаточно, чтобы смять железо, как ткань. Дорго уже получил наглядный пример того, что кирка может сделать с плотью и костью.

Внезапно мухаки остановились. С нижней террасы донесся резкий окрик, смешанный с каким-то бульканьем. Пробирающиеся по склону воины в тревоге обернулись, готовясь отразить внезапную угрозу. Лок тоже отвернулся, кулаки зара сжали демоническое оружие.

Внизу Дорго увидел одинокого воина, направляющегося к курганам, его тело было облачено в багровые доспехи, отделанные бронзой, а голова заключена в шлем, похожим на череп.

В руках незнакомец держал клинок, подобный осколку тьмы, и дым стекал с голодного лезвия. За спиной воина уже валялись куски тела мухака, одного из тех, кто задержался возле мамонта, желая поживиться добычей больше, чем помочь Локу отомстить.

Закованный в доспехи воин бестрепетно шагал по окровавленным камням, его взгляд под череполиким забралом был прикован к склону холма. Мародеры попятились от призрака, побросав трофеи из слоновой кости и бронзы. Их испуганные возгласы достигли ушей Дорго и устремившихся к нему курган.

Лок пришел в ярость не столько от убийства одного из своих людей, сколько из-за страха, который выказывали его воины. Брызгая слюной, он заорал на мухаков возле мамонта, приказывая им атаковать незнакомца. Он подкрепил команду угрожающим ударом кирки о землю, внушающей ужас его воинам.

Пятеро мухаков подняли дубинки и топоры, взятые с тел убитых цавагов. Они принялись кружить вокруг незнакомца, словно стая волков, преследующих льва. Череполикий шлем не повернулся к ним, все внимание воина было по-прежнему приковано к склону. Весь его облик источал презрение и уверенность, он шел вперед, не обращая внимания на окружавших его курган.

Наконец мухаки решись атаковать, огласив осыпи дикими криками. В мгновение ока незнакомец развернулся, и странный черный меч прошел по длинной дуге, срубив, как ветку, руку одному из нападающих и рассекая грудь другому.

Продолжая движение, чужак освободил оружие, разрезав ребра и легкие врага, и направил лезвие ниже, отрубая ноги третьему мухаку, подобравшемуся с тыла. Тот мешком шлепнулся на землю, разлученный с конечностями.

Четвертый мухак поймал самый кончик черного лезвия, но сделал это лицом. Он упал на колени, ловя руками бульон из крови и мозгов, вытекающий из опустевших глазниц.

Атака курган захлебнулась едва ли не раньше, чем началась. Мухаки были мастерами засад, искусными в науке скоординированной атаки, но их добыча оказалась еще быстрее, убив четверых из них, пока эхо их боевого клича еще раздавалось в холмах.

Последний мародер замешкался с атакой, глядя на резню, которую незнакомец устроил в мгновение ока, с открытым от ужаса ртом. Очень скоро из этого рта хлынула кровь, когда черный меч вспорол курганину живот. Чужак не обращал внимания на алые брызги, испачкавшие его доспехи, и руки умирающего, вцепившиеся в тяжелый меховой плащ. Он просто поднял клинок вверх, вынимая оружие из тела поверженного мародера, с хрустом разрезая кости и плоть, пока черный меч не вырвался на свободу.