Разнообразнейшие травы и кустарники процветали на этой богатой почве, но сколько-нибудь крупным деревьям не удавалось пустить корни в пористой каше. Это была не самая гостеприимная среда для людей, и юрты цавагов стояли на сваях из мамонтовой кости. А мамонты объедались обильной травой, и их мускулы крепли от ежедневных усилий, которые звери прикладывали, пробираясь через эти у болота.
Единственными хищниками в долине были черные кондоры, гнездившиеся на склонах гор. Они были достаточно крупными, чтобы унести в когтях взрослого человека, но мамонтам угрожать не могли.
Лагерь был полон запахов и звуков, когда Дорго наконец вышел из покрытой шкурами юрты Унегена, шамана племени. Покрытый шрамами старый целитель позаботился о ранах охотника, втерев в них маслянистую мазь, после того как вырезал костяной осколок руническим ножом. Рука Дорго была туго перевязана полоской из кожи жаги, пропитанной мочой мамонта.
Знахарь посоветовал ему помолиться Оногалу, что умиротворить Чумного бога и защитить рану от заражения — такая опасность оставалась, несмотря на все предосторожности целителя. Еще он предложил сделать подношение великому Чену, чтобы Владыка Судьбы мог противостоять всему дурному, что способен наслать Повелитель Мух.
Дорго выбрался из жилища колдуна, шлепая по грязной земле. Ему предстояло встретиться с еще одним своим соплеменником, прежде чем он сможет отдохнуть. Его призвал отец, и Дорго предстояло держать ответ перед каганом и объяснить, что случилось с его товарищами-охотниками и их мамонтом. Стыд загорелся в груди Дорго, когда он вспомнил ту легкость, с которой сразили их из засады, к стыду примешивалось чувство вины, когда он подумал о причине, по которой Лок организовал эту атаку. А при воспоминании о странном воине, который прорубил себе путь сквозь мухаков и взял трофеем голову их зара, к стыду и вине добавился страх.
Это воспоминание заставило Дорго ускорить шаг. Он не был уверен почему, по его охватило ужасное предчувствие, когда он подумал о зловещем воине, ощущение неясной угрозы, которое не ослабевало. Неведомая опасность вторглась в их владения, нечто облеченное в человеческую форму, но столь могущественное, что смогло уничтожить отряд мухаков и сразить Лока, словно зар был слабым седобородым стариком.
Одно дело, если чужак остался в Зыбучих холмах или удовлетворился убийством мухаков, но Дорго не мог избавиться от ощущения, что это не было целью загадочного воина и Зыбучими холмами он не ограничится.
Пока Дорго шел по тропе, извивавшейся между высокими юртами, настроение у него все больше портилось. Он смотрел, как мальчишки упражняются с метательными копьями, как затупленное оружие отскакивает от мишеней из мамонтовой кожи, туго натянутой на рамы из слоновой кости. Он видел, как девочки плетут корзины из болотного тростника или старательно чинят меховые одеяния костяными иголками и нитями из жил. Взрослые женщины со шрамами на щеках — знаками их семей — собрались на массивном деревянном помосте, где забивали старых мамонтов, чье время истекало. Котагир, жилистый погонщик, ухаживавший за животными, от которых так сильно зависело племя, забил огромную старую мамонтиху с такими закрученными бивнями, что они напоминали бараньи рога. Женщины принялись разделывать тушу, вырезая куски мяса и вычищая мездру толстой шкуры животного, подготавливая ее к дублению в одной из душных дымных хижин, которые стояли по обе стороны лагеря.
Котагир с крепкими помощниками принес туши нескольких антилоп к загону мамонтов. Животных разделают, изрубят на мелкие куски и смешают с галькой, приготовив добавку в рацион мамонтов, состоящий из трав и корней.
Звери не притрагивались к корму, смешанному с мясом своих сородичей, но мясо антилоп и лосей они употребляли вполне охотно. Мясо помогало оттачивать разум животных и усиливать их боевитость, по крайней мере так учили Котагира его предки. После кагана и верховного шамана Йорула Котагир был самым важным человеком в племени, и даже самые дерзкие воины питали к нему глубокое уважение.
За загонами, на почетном месте, ближе всего к великим мамонтам, стояла юрта кагана, стены которой были покрыты знаками домов цавагов, находящихся под его началом, а опоры из мамонтовой кости украшены трофеями, добытыми племенем на охоте и в бою. Дорго увидел железные шлемы воинов ваанов, острые рога зверолюдов, рваные лохмотья знамен хунгов, даже огромные дубины кочевников-мухаков, а на самом почетном месте — окаменевшую голову василиска. Трофеи были принесены к шатру кагана воинами, покорными своему вождю, служа напоминанием о том, что среди цавагов всегда были великие бойцы, и уроком скромности для людей, ставших высокомерными из-за собственных достижений.
Урок скромности не остался незамеченным Дорго, когда он взбирался по лестнице на платформу, где стояла хижина его отца. Он посмотрел на молитвенные флажки, развевающиеся на ветру над костяной короной юрты, по одному на каждого из охотников, убитых мухаками. Обычно тела отдавали кондорам, великим посланцам Чена, чтобы они унесли их в загробный мир, но тела этих воинов остались лежать далеко, посреди Зыбучих холмов. Поэтому Йорул вывел краской их имена на больших молитвенных флагах чтобы птицы могли видеть их, пролетая над долиной, и сообщить могучему Чену о потерянных душах, которые будут искать вход в царство богов.
Те, кто спас Дорго в Блуждающих землях, дотошно расспросили его, убеждаясь, что он действительно видел своих товарищей мертвыми. Не было пустяком нарисовать знак еще живого человека на молитвенном флаге. Если Чен решит, что его обманули, он мог разыскать человеческую душу и вырвать ее из еще живого тела.
Пол юрты был устлан мехами, шкуры медведей и саблезубов чередовались со шкурами йети и тигров. Стены покрывали рисунки на шкурах жаг, каждая картина изображала какое-то великое событие из жизни предков. Взгляд Дорго оказался прикован к древней росписи, изображавшей Тейогтея, царя, объединившего племена этой области в могучую орду.
Несмотря на страх и стыд, гордость нашла дорогу в сердце воина. Все восемь племен этой области претендовали на то, чтобы считаться наследниками власти Тейогтея, но только цаваги были его истинными сыновьями. Они принадлежали к тонгам, великому народу, который породил Тейогтея, в их жилах текла та же кровь, что и у великого царя. Это было их истинное наследие, по сравнению с которым притязания хунгов, курган и горов были не более чем завистливой нелепицей.
— Подойди, опозоренный, — раздался голос из сумрака юрты, раздавив маленький уголек гордости, который стал разгораться в глазах Дорго.
Воин обернулся на голос, встав лицом к трону кагана Хутги, вождя всех цавагов, повелителя боевых мамонтов, обладателя железной луны. Кагана Хутги, своего отца.
Вождь цавагов, несмотря на немалые годы, был массивным, крепко сложенным человеком. Пряди цвета железа разбавляли черноту его бороды, морщины прорезали лицо от уголков светлых глаз. Волосы кагана от висков были выбриты, а оставшаяся прядь заплетена в три косы, которые ниспадали намного ниже широких плеч. Стальные узелки усеивали кожу Хутги, словно металлические грибы, выросшие из его плоти.
Некоторые из племени говорили, что эти наросты — проклятие колдуна сулов, чей нечистый нож ранил Хутгу в юности, другие шептались, что это знак милости богов. Дорго считал, что в этих рассказанных шепотом историях есть зерно истины. Когда дело касалось Темных Богов, трудно было отличить благословение от проклятия.
Хутга взмахнул рукой, жестом приказывая сыну приблизиться. Дорго подошел к похожему на трон креслу из мамонтовой кости и меха и поклонился вождю. Хутга зашевелился в груде укрывавших его мамонтовых шкур, сменив удобную сгорбленную позу на позу господства. Воин испытывал сочувствие к отцу. Из-за металлических наростов Хутге было трудно согреться, стальные узелки высасывали тепло из его тела. Кроме того, Дорго удивился, не обнаружив нескольких жен вождя, постоянно льнущих к нему в попытках согреть его зябнущую плоть.
