Следующие несколько долгих часов Собиратель Черепов трудился над останками джаггернаутов.

Когда он снова повернулся к стенам крепости, черный меч был в ножнах. Вместо него воин держал огромное оружие — гигантский молот, рядом с которым кирка Лока казалась не более чем сапожным молотком. Бронзовый череп одного джаггернаута образовывал боек, железный хребет другого служил рукоятью. Со своим новым оружием Собиратель Черепов направился к стенам. Оттуда слышались испуганные крики и отчаянные вопли, плач женщин и детей перекрывал голоса воинов на зубчатых стенах. Когда Собиратель Черепов шагнул к гладкому, нерушимому железному барьеру, копья и камни дождем посыпались вокруг него.

Железная твердыня содрогнулась, когда враг ударил по ней своим демоническим молотом. В этом ужасном молоте была связана сила и разрушительная злоба двух джаггернаутов Кхорна, ярость двух покоренных демонов, жаждущих мести. Сконцентрированная злоба заставила стены задрожать, когда Собиратель Черепов ударил по ним второй раз. От третьего удара на поверхности возникли трещины, которые живое железо не смогло зарастить. Четвертый, пятый и шестой удары заставили посыпаться со стен хлопья ртути по всему периметру крепости. От седьмого удара здание содрогнулось, как будто от землетрясения.

Когда молот в восьмой раз шарахнул по стене, Железная твердыня стала рушиться под собственным весом. Башни разлеглись вдребезги, как битое стекло. Словно срывающиеся ледники, оползали стены. Гахуки завыли от ужаса, когда их крепость рухнула на них, погребая в грудах искореженного железа, сокрушая своей тяжестью.

Когда стены пали, Собиратель Черепов отбросил молот и выхватил меч. Клинок ожил, жадно визжа, чуя запах крови побежденных гахуков, слыша стоны искалеченных и умирающих. Не обращая внимания на прочих несчастных, пытающихся выползти из-под обломков, Собиратель Черепов вступил в пространство, которое когда-то было внутренним двором. Сегодня его интересовал только один гахук.

Где бы ни находился сейчас Ксаба Укротитель Демонов, ему не улизнуть от Собирателя Черепов.

В юрте Хутги висело напряжение, едва ли меньшее, чем во время бездарного совета в монолите. Дюжина лучших воинов-цавагов стояла наготове с обнаженным оружием, в лице каждого читались ненависть и подозрение. У них были все основания для беспокойства. На этот раз сулы послали для встречи с каганами колдуна, Энека Зьяра.

Кан-волшебник стоял перед троном Хутги из мамонтовой кости — зловещая фигура, закутанная в черное, с ужасной нагинатой своего племени, зажатой в костлявой руке. Душегрыз — так именовали это оружие те, кому не повезло встретиться с ним в битве, ибо его жестокое лезвие поражало не только плоть человека, но и его дух. Еще более страшными, чем священное оружие, были невидимые силы самого колдуна, ужасные заклинания и магия. У цавагов причины для подозрений, и каждый из них гадал, способен ли его клинок опередить заклинания Энека Зьяра.

Дорго единственный из всех цавагских воинов уделил внимание не Энеку Зьяру, а женщине, которая пришла с чародеем в лагерь. Это была та самая черноволосая спутница, которая сопровождала колдуна на совете. Теперь у Дорго было время рассмотреть ее поближе, и он был поражен красотой ее тонких черт, узкими изумрудными глазами и полными красными губами.

Энек Зьяр представил ее как Санью, и она была одновременно ученицей и супругой колдуна. Как и ее хозяин, она была в длинной мантии из черного шелка, множество талисманов и амулетов обвивало ее шею и спускалось на округлую грудь. Запястья, показавшиеся из-под расшитых рукавов платья, были тонкими и почти по-детски гладкими, украшенными множеством драгоценных колец и браслетов из серебра, золота и самоцветов. Талию женщины обвивала тяжелая серебряная цепь, на звеньях которой болтались мешочки и фляжки.

Если лицо Энека Зьяра выражало безмятежное безразличие, то лицо его ученицы было еще более непроницаемым, ее улыбка была столь же пустой, сколь и загадочной. Дорго не мог избавиться от впечатления, что в этой женщине таится опасность, и знал, что его соплеменники поступают опрометчиво, ограничивая свое внимание только колдуном. Ведьма способна так же легко творить магию, как и чародей, и, вероятно, с не менее ужасными последствиями. На самом деле, именно потому, что все были сосредоточены на кане сулов, Дорго счел Санью более непосредственной угрозой.

— Да пребудут с тобой процветание и безопасность, милостивый каган, — прозвучали под пологом шатра первые слова Энека Зьяра.

Несмотря на смирение речей, в голосе колдуна чувствовалось иссушающее презрение, нотка насмешливого пренебрежения, от которой у Дорго встали дыбом волосы на руках. Высокомерие сулов уступало только их коварству.

— Я признателен, что вы дали аудиенцию столь недостойному.

Хутга нахмурился в ответ на самоуничижение колдуна.

— Говори свои слова, колдун, — сказал каган. — Ты пришел сюда не для того, чтобы изображать лизоблюда, а мне надоело слушать, как гадюка играет в ужа. Что заставило тебя принести свою грязную магию на земли цавагов? Ты же не собираешься созвать еще один совет?

На лице Энека Зьяра появилось печальное выражение.

— Нет, боюсь, это ничего не даст. Другие вожди не хотят признать опасность, которая угрожает всем нам. Во всяком случае, пока не станет слишком поздно. Прежде чем они прислушаются, их головы будут висеть на поясе Собирателя Черепов.

— Думаешь, я прислушаюсь? — с вызовом спросил Хутга.

— Ты, по крайней мере, знаешь, что бродит по этим землям, — сказал Энек Зьяр. — Ты знаешь, что Собиратель Черепов вернулся за кровью Тейогтея, чтобы положить наследие царя к Трону Черепов. Ты знаешь, что Собиратель Черепов — это не сказка, а враг, которому ни один человек, даже вождь, не сможет противостоять в бою. Скажи, каган Хутга, ты собирался бежать из владений со своим племенем или отступить в погребальные земли своего народа и принять последний безнадежный бой с непобедимым врагом?

Хутга сжал кулак и зарычал на ухмыляющегося колдуна.

— Лучше погибнуть, сражаясь, чем умереть в постыдном бегстве!

Энек Зьяр поклонился, словно извиняясь.

— А что если я скажу тебе, что есть третий путь, по которому ты можешь пойти? Путь, который спасет твой народ и уничтожит Собирателя Черепов?

— Я бы назвал такие слова бесчестной ложью хунгов, — ответил Хутга холодным, как железные узелки в его коже, голосом.

— Мертвецу незачем лгать, — произнес Энек Зьяр. Только объединившись, племена могли встретить этого врага в битве с надеждой на успех. Еще до того, как мы осознали угрозу, двое из нас были уже мертвы. Шестерых, возможно, оказалось бы достаточно, ибо это священное число Лашора, самого страшного противника Кхорна среди богов, но вожди не смогли отложить свои ссоры до лучших времен и объединить усилия против общего врага.

— И ты нашел способ уничтожить Собирателя Черепов без помощи остальных? — усмехнулся Хутга.

— Именно так, — ответил Энек Зьяр. — После того как совет разошелся, я вернулся во дворец и посоветовался с духами. Мои бесы и демоны рыскали по запретным местам эфирного мира до глубокой ночи в поисках нужных знаний. Сказать тебе, что я нашел?

Хутга нетерпеливо шевельнул рукой, побуждая волшебника говорить.

— Они сказали мне, что есть способ — опасный, возможно, такой же смертоносный, как и сам Собиратель Черепов, — но тем не менее действенный.

— Каган Тейогтей не смог убить Собирателя Черепов, — заметил Йорул.

Йорул сидел на корточках перед троном Хутги, бормоча молитвы о защите от любого колдовства, которое Энек Зьяр решит обратить против его вождя. Сейчас самонадеянность колдуна нарушила сосредоточенность шамана. Он возмущенно ткнул пальцем в волшебника хунгов.

— Если великий царь не смог убить его, то ничто смертное не сможет!

— О, — проворковал колдун, — но наш непобежденный царь все-таки убил Собирателя Черепов. Лишь воля Кхорна вернула чудовище из мира мертвых. Возможно, Кхорн будет менее снисходителен, если его чемпион снова проиграет.