Сулы отступили так, чтобы между ними и могилой оказались воины Хутги. Дорго вспомнил слова Энека Зьяра о том, что их колдовство не действует в гробнице, что это место священно для Кхорна и потому является проклятием для всех магов. Он также помнил предупреждение, которое Йорул внушил всем цавагам. Жрецы-воины Кхорна не похожи на шаманов, которые служили другим богам. Их могущество заключалось не в заклинаниях, а в силе стали, освященной Кхорном. Мало кто мог сравниться с жрецом-воином в бою, потому что не существовало ни одного трюка с мечом или топором, который не был бы открыт им Кровавым Богом.

— С чего бы столь грозному отряду остерегаться одинокого чужеземца? — донесся из ямы насмешливый голос с сильным норсийским акцентом.

Альвкелл вышел из подземной норы, его эльфийский шлем блестел в свете звезд. Если лица колдунов сулов и были загадочными, то на лице эслинга отчетливо читалось насмешливое презрение.

— Сорок воинов-цавагов и их вождь, — продолжал жрец-воин. Ближайшие из них попятились при его движении. — С магией могучих сулов, что пришли посмеяться над честной битвой, — добавил он, ткнув острием копья в сторону Энека Зьяра и его ученицы. — Такому союзу силы и предательства нечего бояться одного человека, кем бы он ни был.

Насмешливый голос Альвкелла напомнил окружавшим его воинам об их сомнениях и страхах. Застарелое недоверие к сулам заставило их с подозрением поглядывать на колдунов. У некоторых по шеям поползли мурашки при мысли о Собирателе Черепов. Где сейчас это чудовище? Кого преследует в своей мрачной охоте?

— Мы пришли сюда за мечом Тейогтея, — сказал Хутга, взмахнув своим цзи.

Каган знал, что должен взять ситуацию под контроль, прежде чем едкие насмешки Альвкелла подточат мужество и без того растерянных воинов. Он был рад видеть, что люди, приободрившись при словах вождя, в этот раз остались на местах, когда жрец-воин подошел ближе.

— Не вставай у нас на пути, чужеземец, — предупредил каган.

Норс рассмеялся, звук походил на ворчание, с которым волки рвут добычу.

— Кто толкнул тебя на такую глупость, каган Хутга? Разве цаваги слушают ложь сулов? — Альвкелл снова указал на Энека Зьяра острием копья. — Спроси своего нового друга, знает ли он, что ждет тебя в царской гробнице? Посмотрим, осмелится ли он разделить с тобой опасность, против которой хочет выставить тебя?

Хутга повернулся к кану сулов. Маска безмятежного спокойствия сползла с лица Энека Зьяра, сменившись яростью. Рука колдуна крепче сжала древко нагинаты — священного оружия его народа. Казалось, что кан еле сдерживается, чтобы не ответить на задиристый вызов в голосе норса.

— Что скажешь, колдун? — требовательно спросил Хутга. — Нам что-то угрожает?

— Не бывает могилы без стражей, — язвительно ответил Энек Зьяр. — Кто может знать, какие мерзости призвал сюда этот чужеземец и его предшественники за много лет?

Слова были пустыми и вылетели слишком быстро, чтобы показаться убедительными. Взгляды воинов-цавагов потемнели. Люди отвернулись от Альвкелла, раздумывая, кто представлял большую угрозу: сул или норс.

— А что, если мы выясним это вместе, волшебник? — прорычал Хутга.

Энек Зьяр отшатнулся от этого предложения.

— Я уже говорил тебе, что мои заклинания не подействуют в гробнице. Иначе к чему мне искать твоей помощи?

— Разделить награду, но не риск? — фыркнул Хутга. — Ты предлагаешь союзникам невыгодную сделку.

Дорго чувствовал, как атмосфера недоверия и угрозы нарастает, приближаясь к точке невозврата. Большинство воинов обернулись к сулам, и клинки, которые несколько мгновений назад угрожали Альвкеллу, теперь были направлены на хунгов. Он взглянул на жреца-воина, отметив злорадное веселье, с которым норс наблюдал за тем, как разгорается распря. Альвкелл был таким же порождением Кхорна, как и Собиратель Черепов, и, несомненно, он был рад воспользоваться случаем остановить охоту на монстра, уничтожив охотников до того, как она успеет начаться.

— Постой, отец, — сказал Дорго, увидев, что Хутга готов обвинить Энека Зьяра в предательстве. — Если колдун сам не войдет в гробницу, пусть даст замену себе. — Он посмотрел в холодные глаза кана. — В знак его доверия союзникам.

— Конечно, — улыбнулся Энек Зьяр. — Этого следовало ожидать. — Его рука сомкнулась на плече Саньи, подталкивая женщину к Хутге. — Моя ученица займет мое место в знак моей веры в вашу способность вернуть Кровопийцу… и мой драгоценный маленький цветок… из гробницы в целости и сохранности.

Санья уставилась на волшебника так, словно собиралась броситься на своего господина с ножом. Дорго положил руку на плечо женщины, останавливая ее, и вздрогнул, когда испепеляющий взгляд сфокусировался на нем. Он понадеялся, что та сила, которая блокировала колдовство Энека Зьяра, применима и к его супруге.

— Я не имел в виду твою женщину, колдун, — сказал Дорго. — Цавагам нужно более веское доказательство твоего доверия.

Устремленные на Дорго глаза обоих сулов горели ненавистью, словно угли. Санья подняла руку, словно собираясь расцарапать ему лицо. Дорго поймал ее за тонкие запястья и прижал руки женщины к бокам. Он открыто рассмеялся, когда ведьма попыталась вырваться из его объятий, выражая свое презрение к ее магии и надеясь, что это зрелище не останется незамеченным его соплеменниками. Страх перед колдовским возмездием может подождать.

— Мой сын говорит о том, — прозвучал суровый голос Хутги, когда каган понял, что имел в виду Дорго, — что ты не сможешь заменить. Дай мне Душегрыз, чтобы он спустился с нами в могилу, и я поверю, что ты дождешься нас наверху. Иначе наш договор будет расторгнут. Кровопийца останется лежать с костями Тейогтея, и наши племена встретятся с Собирателем Черепов поодиночке.

Тем не менее Санья спустилась в гробницу с вместе с цавагами. Чародей приказал ей идти. Причина была в нежелании Энека Зьяра отдавать нагинату ни Хутге, ни кому-либо из тонгов, поэтому он настоял, чтобы оружие несла Санья. Взгляд, полный ненависти, который женщина бросила на колдуна, заставил Дорго подивиться глупости Зьяра, доверившего ей священное оружие. Это также убедило воина в том, о чем подозревал его отец: Энек Зьяр знал, какая угроза таилась в гробнице. И то, что эта угроза до такой степени пугала волшебницу, не успокаивало его.

Колдун остался наверху под охраной пары цавагов, которые знали, что они должны сделать, если остальные не вернутся. Альвкелл тоже остался наверху, присев на камень и злобно посмеиваясь, когда экспедиция спускалась в курган.

Свечи из мамонтового жира, которые нес каждый третий воин, освещали черноту гробницы. Вонь смерти была невыносимой, вышибая слезы из глаз. Люди были вынуждены задержаться в пустом преддверии гробницы, заставляя себя привыкнуть к вони, чтобы иметь возможность двигаться дальше. Дорго показалось, что он что-то услышал, странный шаркающий звук, едва различимый за позывами рвоты, мучающей других воинов. Уладжан, казалось, тоже это услышал, сосредоточенно нахмурив брови.

— Когда мы войдем в гробницу, — предупредила Санья испуганным шепотом, — будьте осторожней со стенами. Не прикасайтесь ни к чему, кроме самого Кровопийцы.

Ведьма слабо покачнулась, опираясь на бронзовую рукоять нагинаты. Какое-то притворство с ее стороны или свидетельство подавляющей магию силы, обитающей внутри гробницы?

Тогмол насмешливо фыркнул в ответ на предупреждение Саньи. Высокий воин шагнул к огромной каменной двери, налегая на нее плечом. Он отмахнулся от других воин, которые подошли, чтобы помочь. Медленно, дюйм за дюймом, массивная дверь сдвинулась внутрь. Из проема потянуло гнилостной вонью, еще более ужасной, чем та, что преследовала цавагов до сих пор. К горлу Дорго подкатила тошнота. Санья побледнела, и ее вырвало возле стены. Хутга вытер слезы с лица.

— Безымянные дети Рогатого! — выругался вождь. — Неужели кости Тейогтея не смогли сгнить за все эти тысячи лет?

Несколько воинов со свечами прошли вперед, пробиваясь сквозь зловоние, чтобы показать свою храбрость и первыми войти в гробницу. Один из цавагов издал стон ужаса, другой отступил на несколько шагов назад, бормоча молитвы богам и предкам. Дорго взял у него свечу и протиснулся мимо него.