Дорго не знал, что именно он ожидал увидеть в гробнице легендарного царя. Конечно, тут были сокровища, груды золота и драгоценных камней, доспехи и горы оружия.

Огромный клыкастый идол склонился над сокровищами, на рогатом лбу была выгравирована руна-череп, в глазницах сияли гигантские кровавые камни. Перед идолом лежала черная обсидиановая плита, на которой по-прежнему лежали доспехи и скелет, некогда в них облаченный. Что-то красное сверкнуло в изголовье плиты, словно лужица алых слез.

Не идол, не сокровища и не кости древнего короля вызывали отвращение у Дорго и его товарищей. Стены гробницы были сложены из разлагающегося мяса, а с потолка капала густая кровь. Усыпальница представляла собою скорее склеп, чем могилу, и была наполнена отвратительной вонью скотобойни. Шагнув через порог, Дорго чуть не упал, по колено увязнув в трясине протухшей крови и раздробленной плоти.

— Когда хоронили великого царя, все племена оплакивали потерю, — произнесла Санья. Она остановилась в дверях, в ужасе оглядывая склеп. — Чтобы почтить его память и увековечить свое горе, восьмая часть каждого племени была похоронена здесь вместе с господином.

Дорго рассматривал отвратительные детали усыпальницы, очертания предметов, потеки на ужасных стенах. Он подумал о силе этого места, силе, которая хранила трупы в таком состоянии, не позволяя времени и разложению свершить свою работу до конца и очистить это место. Силе, сохраняющей жуткую память о древнем ужасе на протяжении веков. Он представил себе сотни людей, замурованных вместе с Тейогтеем, приговоренных к смерти во тьме склепа. Он представил себе долгие дни в вечной темноте, без пищи и воды, почти без воздуха. Он увидел это в своем разуме, увидел тот ужасный миг, когда они обратились друг против друга, чтобы насытиться единственной плотью, которая у них была.

— Кровь всех богов! — воскликнул Тогмол, спрыгивая в кровавую кашу. Его пальцы на рукояти топора побелели. Другие воины последовали за ним в гробницу, хлюпая по отвратительной жиже.

— Берем меч и уходим, — приказал Хутга, шагая за ним. — Колдун был прав, чураясь этого места.

Дорго последовал за отцом, пробираясь к обсидиановой плите и костям кагана Тейогтея. Остальные воины рассредоточились, наблюдая за тенями в поисках каких-либо признаков скрытой опасности, которой так боялся Энек Зьяр.

— Грязный норс жил здесь! — воскликнул один из воинов в ужасе и отвращении. Он указал мечом на грубый деревянный топчан, плавающий в кровавом пруду. Его покрывали звериные шкуры, создавая грубое подобие постели. Скромные пожитки жреца-воина дополняли небольшой бурдюк с водой и кусочки сушеного мяса.

— Жить как животное среди всех этих сокровищ! — закашлялся другой воин. — Этот норс, должно быть, сошел с ума!

Он протянул мозолистую руку, чтобы вытащить драгоценное ожерелье из груды сокровищ.

— Ничего не трогайте! — крикнула колдунья, но было уже поздно.

Воин уже вытащил из кучи добычу, повертел в руке и поднес к мерцающему огоньку свечи. Если он и услышал предостережение женщины, то не подал виду, очарованный игрой света на сапфирах и изумрудах. Он разглядывал отражение склепа в камнях, почему-то совсем не страшное, смотреть в голубые грани сапфира.

Затем появилось нечто такое, что не смогло смягчить даже нежное мерцание драгоценного камня. Оно не плыло, подобно рыбе, или человеку, или любому другому живому созданию, оно восстало, возвысилось над поверхностью кровавой трясины, словно затопленное бревно.

Сначала это был не более чем выпуклый горб плоти, в котором нельзя было предположить что-то живое или угрожающее. Затем открылось несколько глаз, несколько ртов, зашевелилось несколько рук. Воин, схвативший ожерелье, закричал, и звук эхом отразился от искаженных лиц, разбросанных по поверхности горба.

Прежде чем цаваг успел снова закричать, из горба выступил кусок плоти толще его ноги. Он обвился вокруг шеи цавага с такой жестокой силой, что та сломалась, как ветка. Прежде чем кто-либо из других воинов успел среагировать, щупальце метнулось назад к отвратительному телу, покрытому визжащими лицами, волоча за собой труп. Люди могли только с ужасом наблюдать, как десятки ртов на теле твари начали жрать плоть цавага.

— Убейте это! — взревел Тогмол, и его голос был тверже дрожащих рук.

Воин набросился на чудовищное создание с топором. Из мерзкой туши выступили тщедушные, иссохшие руки, бессильно отбиваясь от врага. Потом из плоти существа снова вырвались массивные веревки-щупальца, тараном ударив в грудь Тогмола. Цаваг отлетел назад, врезавшись в обсидиановую плиту. Лица чудовища, все еще терзавшего тело убитого воина, обезумев, попытались содрать последнее мясо с его костей, а сама туша бросилась к ошеломленному Тогмолу.

Прежде чем существо добралось до него, демоническую тварь атаковали другие воины. Копья вонзались в трепещущую тушу, а мечи рубили по ее бормочущим лицам. Глаза лопались под ударами булав, острые лезвия топоров лома ли тонкие руки.

Мерзость, не обращая внимания на раны, набрасывалась на окружающих людей, размахивая щупальцами. Лица и скрежещущие зубы перетекли на ужасные конечности, которые хлестали и рвали цавагов. Воины в ужасе смотрели, как падают их товарищи, как тварь разрывает их тела на куски. Каждого упавшего цавага гибкое щупальце подтаскивало к туше размером с быка, где хищные пасти пожирали воина.

— Забери меч! — закричал Хутга на Дорго.

Вождь не стал дожидаться, пока сын выполнит его приказ. Он с боевым кличем и копьем наперевес бросился вперед, расплескивая кровавую жижу. Существо обратило к нему слюнявую тушу из сотен лиц. Толстое скользкое щупальце ударило, рассекая воздух, словно затвердевшая молния. Вождя сбило с ног, и он упал лицом в жижу.

Дыхание с хрипом вырвалось из тела Хутги, когда щупальце обрушилось на него, вдавливая тело глубже в трясину. Он чувствовал, как мерзость гробницы течет в нос и уши, как его легкие горят от нехватки воздуха. Рты, отвратительно человеческие на ощупь, вгрызались в броню и шлепали губами по усеянной железом коже. Могучий каган попытался высвободиться из мерзких лап зверя, но давящая на него масса была тяжела, как могильная плита, а скользкий пол гробницы не давал никакой опоры. Хутга понимал: утопят его или обглодают, его кости в любом случае присоединятся к костям Тейогтея.

Давление на его спину внезапно ослабло, и кусачие пасти отступили. Хутга всплыл на поверхность кровавой лужи, глубоко вдыхая нечистый воздух. Воины цавагов сражались вокруг него, атакуя ужасное чудовище со всех сторон. Неистовая ярость охватила людей, увидевших, что их каган пал перед такой мерзостью. Тогмол возглавил атаку, обрушивая на демона двуручный топор, который он выхватил из сокровищницы гробницы.

Хутга огляделся, и ему стало дурно от искалеченных тел, плавающих в древней крови. По меньшей мере дюжина его людей была убита чудовищем, чьи щупальца слепо шарили в жиже, подтаскивая тела к слюнявым пастям.

Каган стиснул зубы. Подняв копье, он снова бросился на тварь. Цзи вонзился в бок монстра, сверкнув в мокрой плоти, как солнечный луч. Идиотские лица твари не изменили бессмысленного выражения, но крики стали пронзительнее, мучительнее, чем раньше.

Зверь рванулся к Хутге, вынуждая вождя отступить. Однако щупальце, вырвавшееся из его тела, так и не достигло кагана, на полпути встретившись с лезвием меча, почти разрубившего щупальце пополам. Хутга довершил дело, вонзив цзи в раненую конечность. Обрубок щупальца метнулся обратно, втягиваясь в тушу монстра, отрубленная часть шлепнулась, извиваясь, в кровавую жижу.

Пока тварь корчилась от боли, Тогмол и еще шестеро воинов набросились на нее, безжалостно рубя и кромсая. Жирная черная гниль пузырилась на ранах чудовища, и даже его помутившийся рассудок утратил желание сражаться.

Демоническая тварь попыталась снова погрузиться в трясину, но разъяренные цаваги ей не позволили. Топор Тогмола развалил горб плоти, вонзился в кожистый панцирь и в мерзкую грязь внутри, разрубая лица. Существо вздрогнуло, когда из новой раны изверглась мягкая коричневая масса. Мстительно смеясь, другие воины рвали и рубили дрожащую мерзость, расширяя борозды, оставленные копьем Хутги и топором Тогмола.