— Правда всегда больно влезает в уши сулов, — сказал он. — Мы уже испытали на себе, как ваше племя сражается, так что не притворяйтесь, будто слова моего сына задевают вашу честь. У сулов ее нет.

Хутга пошевелил огромным телом под слоями мехов, наброшенных на трон, и снова уставился в жестокие черты лица Энека Зьяра.

— Вопрос остается открытым, чародей. Почему сулам по-прежнему нужны цаваги?

Энек Зьяр погладил длинные усы, его глаза сузились в тонкие щелочки, когда он обдумывал вопрос вождя, размышляя, как много он должен открыть союзникам.

— Черный алтарь — единственное место, где можно восстановить Кровопийцу: горнило души демона, то место, где великий царь Тейогтей создавал свое могучее оружие. Чтобы уничтожить Собирателя Черепов, Кровопийцу нужно принести на Черный алтарь.

— Это ты нам уже рассказывал, — перебил колдуна Дорго.

Внезапно до него дошло, почему сулы все еще нуждаются в цавагах, не пытаясь колдовством выкрасть осколки меча и совершить путешествие самостоятельно.

— Черный алтарь освящен Кхорном! Освящен Кровавым Богом. Твоя магия там не подействует!

— То, что к нашим силам нельзя воззвать в гробнице Теойгтея, не значит, что мы будем бессильны перед Черным алтарем, — прошипела Санья, и в ее темных глазах сверкнул огонь.

— Ты не хочешь рисковать, — сказал Хутга. — Ты не поставишь на кон свою единственную надежду убить Собирателя Черепов. Вот почему тебе все еще нужны цаваги — защитить от любых стражей, с которыми ты можешь столкнуться.

Вождь с отвращением покачал головой. Такого низкого двуличия устыдился бы даже последний из цавагов. Человек может не жить по законам чести, но он, по крайней мере, может своей смертью заслужить некоторое уважение.

— Черный алтарь находится в Пустошах, — сказал Тулан, — в землях, пропитанных силой Кровавого Бога. Зловещие энергии подобного рода в лучшем случае затруднят любое колдовство.

— Значит, даже могучим сулам придется полагаться на клинки и мышцы, — усмехнулся Тогмол.

— Собиратель Черепов — угроза, равная для всех нас, — язвительно напомнила Санья.

— И это единственная причина, по которой я согласился на эту аудиенцию, — ответил Хутга.

Вождь склонил голову набок и наклонился к закрытому капюшоном лицу Йорула. Несколько минут каган и его шаман совещались шепотом.

— Очень хорошо, колдун — сказал Хутга, посоветовавшись с Йорулом. — Мы пойдем к Черному алтарю. Угроза равна для наших народов, это истина, которую не изменит даже ваша ложь, но в этот раз мы разделим опасность поровну.

— Нет! — воскликнул Энек Зьяр и поднял руку, словно умоляя закипающего гневом Хутгу дать ему время объясниться. — Мы с тобой должны остаться с нашими людьми. Если другие племена узнают, что мы покинули наши племена, они воспользуются этой слабостью и нападут на наши земли. Что хорошего в том, чтобы спасти Владения от Собирателя Черепов только для того, чтобы отдать их зару Ратхе и его ваанам? Нет, каган, мы должны остаться. Мы должны послать небольшой отряд наших людей, лучших воинов цавагов и лучших колдунов сулов, достаточно большой, чтобы противостоять опасностям, но не настолько, чтобы привлечь внимание худших из ужасов Пустошей.

Хутга кивнул, он видел смысл в словах Энека Зьяра, хотя и пытался разглядеть за ними намек на двойную цель.

— Я позволю одному из твоих колдунов вести нас, — сказал он. — Выбери любого из своих помощников. — Он посмотрел на Дорго. — Мой сын возглавит экспедицию, и один из наших шаманов будет сопровождать его, чтобы убедиться, что ваш представитель не единственный, кому в уши шепчут боги.

— Значит, договорились, — сказал Энек Зьяр, и в его голосе прозвучала скорее угроза, чем уступка. — Санья послужит мне заменой в этом походе. Я научу ее всему, что понадобится, чтобы привести твоего сына к Черному алтарю. Выбери своих воинов и приготовь их как можно скорее. Собиратель Черепов не станет долго дожидаться наших голов, каган Хутга.

Сулы направились прочь от лагеря цавагов. На этот раз тонги не позволили колдунам привести в лагерь своих демонических скакунов, заставив их оставить светящуюся дискообразную мерзость на болоте, подальше от людей и мамонтов. Энек Зьяр шел впереди остальных, Тулан Паршивый Язык и Санья совещались между собой.

— Ты уверена, что можешь это сделать? — спросил Тулан женщину. Многое зависело от нее, и хотя Санья была ближе к кану, чем кто-либо другой, и знала больше его секретов, чем даже совет иерофантов, Тулан все еще сомневался.

Санья сунула руку в мешочек на поясе и вытащила оттуда длинный когтистый палец, пахнущий горелой плотью и засохшей кровью. Красный и морщинистый, он никогда не принадлежал человеческой руке — он был срезан с кисти демона.

— Это укажет путь, — заверила она Тулана. Специально для этой цели Энек Зьяр вызвал Кровопускателя из Охотничьих чертогов. Он не рискнул бы пробудить демона Кхорна, если бы не был уверен в силе такого талисмана.

Тулан кивнул золотым шлемом, несколько успокоенный убежденностью в голосе Саньи.

— Кан доверил тебе многие из своих самых могущественных чар, — сказал он с кислой ноткой в голосе.

— Ревность тебе не к лицу, — сказал Санья, проводя тонким пальцем по гладкой поверхности безликого шлема. — Энек Зьяр заплатил за мою благосклонность гораздо дороже, чем собирался. — Ее рука соскользнула с безликого шлема и уперлась в кожаную сумку, свисавшую с пояса.

— Есть ли что-нибудь более опасное, чем женское честолюбие? — вслух удивился Тулан. — Мне почти жаль нашего кана.

— Не позволь его двойнику тебя услышать, — предупредила Санья. — Он уже подает признаки того, что считает себя человеком, чей облик носит.

— Энек Зьяр уничтожал десятки подобных симулякров, — сказал Тулан. — Этот не станет исключением, он уже выполнил свою задачу.

— Все имеет свое предназначение, — заметила Санья, — и Собиратель Черепов, и цаваги, и даже Кровавый Бог. Вопрос в том, как поставить это предназначение на службу сулам. Это единственное, что имеет значение.

Для обитателей Серого леса центром мира был Камень гурта, огромная глыба зеленого звездного камня. Камень стада был настолько древним, что никто из Боевого гурта не мог припомнить, когда он появился, потому что даже шаманы не вели записей их истории. Это был знак Куга, повелителя зверолюдов, который первым присягнул на верность кагану Тейогтею и чье имя все еще почиталось племенем. Когда другие племена загнали Боевой гурт в Серый лес, куги унесли Камень гурта с собой, потому что не хотели оставлять его в землях людей.

В мифах кугов Камень гурта наделял племя силой и позволял шаманам общаться с богами. Они приносили в жертву огромному камню пищу и металл, вожди высекали на его боках свои имена и деяния. Груды костей были разбросаны вокруг тридцатифутового валуна, ржавые обломки доспехов и оружия смешивались с грудами требухи и навоза, оставленными в качестве подношения ужасным силам Древней ночи.

Только самым сильным, самым привилегированным из кугов позволялось разбивать лагерь возле Камня гурта. Это был знак высокого положения и почета среди этих грубых существ, которые верили, что зверолюды, рожденные рядом с циклопическим камнем, будут любимы богами, станут более сильными благодаря его мощи. Несмотря на все примитивное варварство и дикие инстинкты зверолюдов, они чтили Камень гурта с фанатичным рвением. Любой из них был готов умереть, защищая святыню, будь то самый недостойный член племени или самый могучий войн-гор.

Не обладающий ни любовью, ни преданностью своему народу, хитрец Нхаа не сказал Боевому гурту ничего из услышанного на совете. Нет смысла рассказывать этим животным о Собирателе Черепов, делить с ними страх перед этим именем. Какой-нибудь шаман способен додуматься встретиться с ужасным воином и предложить ему Нхаа в обмен на жизнь остальных. Нхаа мог легко поверить в такую возможность, потому что именно так он и поступил бы на месте такого шамана.