— Придется обойтись этим, — вздохнул он, поглаживая бороду и изучая пытливые, нетерпеливые лица своей новой команды. Возможно, им страшно, но вместе с тем их гложет любопытство. Вульфрик гадал: кто из них прежде выходил в море дальше гавани? Есть ли среди этих юных глаз видевшие незнакомый берег?

— Существует другой способ, — сказал Хаукр. — Я какое-то время жил среди южан. Мой отец торговал мехами в Эренграде, когда стал слишком стар для походов. Когда капитан-южанин обнаруживает, что ему нужна команда, он посылает несколько своих людей прогуляться возле таверн с крепкими дубинками и большими мешками. Один удар по голове, уже не слишком крепкой от выпитого, — и на корабле появляется новый член экипажа.

— Я не поплыву с человеком, который слишком труслив, чтобы взойти на палубу добровольно, — проворчал Ньярворд.

Хаукр быстро взглянул на берсонлинга.

— Если ты еще ни разу не получал по голове, с твоим-то талантом надираться, удача тебя, безусловно, любит.

Огромная рука воина сжалась в кулак, и он угрожающе шагнул к татуированному разбойнику. Хаукр вытащил из сапога нож с широким лезвием и попятился от Ньярворда.

— Иди сюда, тупица, — прорычал он. Я оскоплю тебя, как больного мула.

Брондульф встал между двумя противниками, разделив их прежде, чем они успели сцепиться.

— Потерпите до обратной дороги, — предостерег он. — Там, куда мы направляемся, нам понадобится каждый воин.

Слова хускарла возымели желаемое действие. Все еще сердито поглядывая друг на друга, два воина зашагали прочь, чтобы отдать приказы новой команде и заставить их разложить припасы, сваленные на палубе, скорее от злости, нежели потому, что это было действительно необходимо.

Вульфрик слушал слова Брондульфа, чувствуя как они вворачиваются ему в нутро, словно нож Хаукра. Его люди верили, что он приведет их к славе. Вот почему они оставили свои дома и семьи, вот почему они рисковали своими жизнями, сражаясь бок о бок с ним. Они знали, что он приведет их к победе и, следуя за ним в битву, они найдут собственный путь к славе и героической смерти и заслужат свое место в сагах.

Впервые Вульфрик усомнился в своем праве использовать этих храбрецов. Одно дело — отправлять их на смерть во имя богов. И совсем другое — ожидать, что они умрут, служа его личным интересам. Да, он намеревался вознаградить каждого, кто поплывет с ним, когда проклятие будет снято и он вступит в свои права как конунг сарлов, но все равно ему было плохо. Много хороших бойцов погибло в Темноземелье, сражаясь с гномами. Новое путешествие обещало быть не менее опасным.

Герой закрыл глаза, снова перебирая в памяти свою встречу с Зарнатом. Доспехи Вульфрика были все еще покрыты кровью Фрейнира, когда герой столкнулся с курганским шаманом. Удивительно, но колдун был откровенен в том, что касалось ритуала, который он намеревался провести для Вульфрика. Улыбку Сардисс нужно перенести в место силы. Потом Зарнат должен будет использовать магию, чтобы вложить силу в торквес, придав ему определенные свойства, которые укроют чемпиона от взгляда богов. Вульфрик больше не будет страдать от видений, которые они посылают ему по ночам. Ему больше не придется обреченно скитаться по миру, бесконечно убивая, чтобы удовлетворить их капризные прихоти. Он будет свободен, и, когда он умрет, магия торквеса продолжит защищать его дух, позволив ему невозбранно войти в залы своих предков.

Слова шамана пробудили надежду, горевшую в сердце Вульфрика. Зарнат был уверен в своей магии и не выказывал страха, когда герой угрожал ему медленной смертью, если хоть еще один кошмар придет к нему после ритуала, наделяющего торквес силой. Возможно, он вел себя так, ожидая, что даже непоколебимое бесстрашие Вульфрика изменит ему, когда воин узнает, куда нужно доставить торквес. Место силы, о котором говорил Зарнат, находилось на призрачных берегах Альвхейма, хотя шаман назвал эту зловещую землю странным именем Ултуан.

Альвхейм. Одного этого имени было достаточно, чтобы превратить кости северянина в масло. Много поколений назад великий Эрик Красный Топор привел флот драккаров к туманным берегам этой призрачной земли. Лишь горстка воинов вернулась, чтобы рассказать о гибели этого флота, об ужасном народе эльфов и их могущественной магии, о могучих змеях, которыми кишели моря вокруг Альвхейма, и ужасных драконах, которые царили в его небесах. В саге об Эрике Красном Топоре речь шла не о славе и добыче, а о смерти и разорении.

Вульфрик был еще мальчишкой, когда Эрик увел свой флот на погибель, и слушал, как скальды поют у зимнего огня сказку о конунге. Сага, которую конунг сложил для себя, была не о героической славе, а о трагедии и потере. Все прочие его деяния, все враги, которых он победил, все битвы, которые он выиграл в своей жизни, были забыты. Все, что запомнили о нем, — как он умер, раздавленный и сломленный колдовством эльфийского народа и их призрачного острова.

Возможно, и Вульфрика будут вспоминать так же? Сокрушенный магией эльфов, утонувший в последнем позорном поражении, унеся с собой в небытие все свои победы?

Это была мысль, способная испугать самое стойкое сердце. Лучше закончить свои дни извращенным, безумным созданием вроде Фрейнира.

И все же Вульфрик отказывался вырвать из сердца надежду, которая пустила в нем корни. Общение со Свейнбьорном показало ему, что время не терпит. Он не сможет вечно сдерживать амбиции Виглундра. Если он хочет сделать Хьордис своей, ему нужно освободиться от проклятия и сделать это быстро.

Последний шанс на жизнь. Ради этого Вульфрик был готов рискнуть чем угодно, пожертвовать кем угодно, бросить вызов чему угодно. Если ему суждено умереть на запретных берегах Альвхейма, то он встретит свою судьбу с мечом в руке.

Герой повернулся и посмотрел на сгорбленную фигуру Зарната, сидящего на корме корабля. Шаман накинул на худое тело тяжелый плащ из тюленьей шкуры, на мягком меху виднелись странные символы, руны, каких Вульфрик никогда раньше не встречал. Колдун сидел, поджав под себя ноги и положив руки ладонями вверх на колени. Его глаза были открыты, но затянуты тусклой пленкой, погасившей голубой свет, который обычно горел в них.

Вульфрик подавил дрожь. Колдуны и в лучшие времена производили не самое приятное впечатление, но Зарнат стал еще более жутким с тех пор, как вернулся на «Морской клык». Вокруг него стояла аура силы, которую мог чувствовать даже Вульфрик. Стоило подойти к шаману слишком близко, и волосы на руках и затылке вставали дыбом. От курганина чувствовался ледяной холод и запах, похожий на запах воздуха перед грозой.

Зарнат предупреждал, что ему нужно будет подготовиться к ритуалу, сосредоточив огромные силы, подготовить свой дух к тому моменту, как они достигнут места назначения. В этом была и практическая цель, пояснил шаман. Магия, которую он призывал, должна была защитить северян от внимания эльфов и их фамильяров, скрыв «Морской клык» и всех, кто плыл на нем, даже от самой могущественной магии.

Хотя бы на какое-то время.

Шаман предупредил, что никто не должен прикасаться к нему до завершения ритуала. Даже легчайшее прикосновение разрушит мощь, проходящую через его тело, и тогда все приготовления пойдут прахом. Если это случится, предупредил Зарнат, понадобятся годы, прежде чем он сможет повторить ритуал. Вульфрик мрачно пообещал курганину, что его никто не потревожит, и дал знать своей команде, что человек, осквернивший шамана, умрет таким образом, что от этого стошнит даже Бога чумы Нургла.

Вульфрик оставил Зарната его медитациям. Пусть Шаман готовится так, как считает нужным. Его жизнь, как и жизнь Вульфрика, зависела от исхода ритуала.

Герой оглянулся на палубу «Морского клыка», затем перевел взгляд на Ормскаро. Огромная толпа собралась на заснеженных улицах, чтобы посмотреть на отплытие знаменитого корабля, но Вульфрик почти не обратил на них внимания, устремив взгляд на башню Ормфелла. Только он мог разглядеть крошечную фигурку, машущую ему оттуда, ее золотистые волосы развевал зимний ветер, проносясь над крепостью.