— Джокулл. — Вульфрик жестом приказал охотнику слезть с насеста на мачте.

Северянин поспешно спустился на палубу к своему капитану. Вульфрик отвел взгляд от скалы и посмотрел на Джокулла. Стиснув зубы и приняв решение, чемпион протянул охотнику толстый моток веревки.

Джокулл изучал утес, его глаза блуждали по иззубренному камню. Он взглянул на Арнгейрра и жестом велел опустошителю подать ему фляжку с квасом. Задыхаясь от обжигающей жидкости, охотник сунул фляжку обратно в руки Арнгейрру, его лицо покраснело от алкоголя, и тепло растеклось по всему телу. Перекинув моток веревки через плечо, Джокулл взобрался на планшир «Морского клыка». Собравшись с силами, охотник прыгнул на утес рядом с кораблем. Щупальце, служившее ему рукой, развернулось, скользнуло по камню и быстро нашло щель, за которую можно было зацепиться.

Опираясь на руку-щупальце, Джокулл начал взбираться по склону утеса, медленно продвигаясь к плато наверху. Люди на палубе «Морского клыка» с восхищением следили за его продвижением. Ловкость Джокулла впечатляла даже скалолазов-норсов.

Прошли часы, прежде чем Джокулл достиг вершины утеса. Охотник помахал своим товарищам, оставшиеся на корабле далеко внизу. Вскоре со скалы полетела веревка, обрушившись вниз, точно гигантская лоза. Ньярворд перегнулся через борт «Морского клыка», чтобы выловить конец из воды. Он яростно дернул за веревку, проверяя ее на прочность. За что бы Джокулл ни закрепил ее наверху, держало оно крепко. Удовлетворенный этим, волосатый берсонлинг передал веревку Вульфрику.

— Двадцать человек остаются на корабле, — сказал Вульфрик экипажу. — Остальные со мной. Кэтилл за главного до моего возвращения.

Герой крепче ухватился за веревку и поднялся над бортом «Морского клыка». Внезапно его посетила мысль, заставившая обернуться и взглянуть на облаченного в мантию Зарната. Вульфрик мрачно протянул шаману конец веревки.

— Ты первый, чародей, — сказал он. — Мне бы очень не хотелось оставлять тебя за спиной.

Губы Зарната скривились в сардонической усмешке. Курганин даже не пошевелился, чтобы взять веревку у Вульфрика. Вместо этого он подошел к борту корабля. С удивительной ловкостью он вскочил на планшир, а оттуда прыгнул на утес. Северяне с изумлением наблюдали, как шаман прицепился к отвесной скале. Словно огромная ящерица, он быстро заскользил вверх по стене, едва касаясь ее руками.

— Надо было заставить его поднять веревку, — заметил Хаукр, понизив голос с благоговейным уважением.

Если кто-то из людей и забыл о магии шамана, то сейчас они были свидетелями яркого напоминания о ней.

— Я бы не доверил ему привязывать ее, — сказал Вульфрик.

Блеснули клыки, и лицо героя исказилось в оскале.

— И я, будь оно все проклято, не хотел бы, чтобы он поджидал там, пока я поднимаюсь.

Не говоря больше ни слова, Вульфрик прыгнул за борт своего корабля, плюхнулся в море, потом волна донесла его до утеса. Уперевшись сапогами в скалу и обмотав руки тяжелой намокшей веревкой, северянин начал трудный подъем на вершину.

Брондульф своим секачом достал конец веревки из воды. Некоторое время он наблюдал, как Вульфрик взбирается на утес, затем повернулся к команде.

— Вперед, псы! — рявкнул он. — Нам нужно опередить курганина, прежде чем ему взбредет в голову перерезать веревку!

Проклиная всех чародеев и чужеземцев, северяне последовали за своим капитаном. Они не могли скрыть страха в глазах, когда смотрели на ползущего, словно ящерица, Зарната. Шаман неуклонно приближался к вершине. Это была безнадежная гонка, но упорные норсы были полны решимости. Лучше умереть из-за предательства, чем жить благодаря трусости.

Взоры оставшихся на корабле двадцати человек были устремлены на утес и товарищей, карабкавшихся вверх по его склону, и никто не наблюдал за морем и тем, кто шевелится под волнами.

«Это хорошая земля», — решил Вульфрик, окидывая взглядом холмистую равнину Альвхейма. Все здесь было зеленым и ярким, в то время как зима сжимала Норску в ледяных когтях. Герой не знал, процветает ли этот остров из-за какого-то каприза широты или могущественная магия эльфийского народа удерживает разрушительную силу холода от берегов Альвхейма. Это не имело значения. Достаточно было увидеть своими глазами это заколдованное царство. На мгновение он даже забыл о мрачной цели, которая привела его сюда.

Равнины простирались обширными лугами с колышущейся травой, ее зеленое море прерывалось лишь редкими островками более темного оттенка — небольшими рощица ми и одинокими деревьями: огромными ясенями и дубами, более высокими и могучими, чем любое дерево, которое когда-либо видел Вульфрик. Дикие цветы всех цветов и форм дополняли красоту равнин. Северяне могли видеть ручей, прорезающий ландшафт, его воды были такими чистыми и прозрачными, что казались сделанными из стекла.

Равнину обступала горная гряда, сравнимая разве что с теми горами, где норсы охотились за ужасными йети. Склоны Кольцевых гор покрывали густые сосновые леса, их вершины терялись в облаках. Над видимыми вершинами мерцал ореол света, пульсирующий и потрескивающий эфирными энергиями. Вульфрик вспомнил о полярном сиянии, которое можно было видеть в северных небесах его родины, жутком проявлении грубой силы его богов.

Вульфрик отвернулся от гор и магического света их вершин. Внезапное напоминание о богах заставило его усомниться в задуманном. Он почти слышал голос Сигватра, предостерегающего его от противостояния проклятию, от вызова богам. То, что северное сияние повторилось здесь, в стране эльфов, заставило его вспомнить то, о чем когда-то говорил ему Агнарр. Всевидящие глаза богов были повсюду. Вопрос не в том, могут ли боги видеть поступки человека, а в том, захотят ли они видеть.

Захотят ли боги увидеть его сейчас, крадущимся по равнинам Альвхейма в поисках места, которое позволит ему снять проклятие? Не было ли это всего лишь жестокой игрой, которой забавлялись боги? В момент триумфа, когда он протянет руку к своей судьбе, не вырвут ли боги ее у него, как жестокий отец вырывает игрушку из рук ребенка? Неужели он зашел так далеко только для того, чтобы потерпеть неудачу?

Герой отвел взгляд, пряча сомнение, которое ворочалось в его груди, и всмотрелся в лица своих воинов. Он увидел в них страх и тревогу, пронизывающую сердце. Все они слышали сагу об Эрике Красном Топоре и ужасной гибели, которая постигла его флот. Они знали, как беспощаден эльфийский народ к захватчикам и как мало шансов спаслись от его гнева.

И все же эти сыновья Норски последовали за ним. Сарлы и берсонлинги, варги и грелинги, эслинги и беорнлинги, неважно, из какого племени, — все они последовали за ним. Они верили, что Вульфрик поведет их к славе, к победа достойным саг. Даже здесь, в сверхъестественном царстве эльфов, гордость и мужество не заставили бы их прятать лица. Они могли встретить свой удел и взглянуть в глаза смерти, даже когда она протянет к ним свои когти. Вульфрик восхищался их готовностью принять любую судьбу, но не разделял этой готовности. Он собирался обмануть свою судьбу, и, если ему придется использовать этих людей, пусть будет так.

— Где это место, где ты должен произнести заклинание? — спросил Вульфрик Зарната, повернувшись спиной к горам.

Шаман, казалось, поначалу не расслышал Вульфрика, обводя взглядом пейзаж, словно ошеломленный мирной красотой лугов. Однако, когда громадный воин сделал шаг в его сторону, Зарнат мгновенно насторожился и отпрянул, крепко сжимая руками плащ из тюленьего меха.

— Твое прикосновение осквернит меня! — предупредил шаман, и его голос перешел в крик. — Ритуал не подействует, если ты осквернишь меня!

— Ритуал подействует, — сказал Вульфрик. — Или ты никогда не станешь повелителем «Морского клыка». Твои кости останутся здесь, чтобы эльфийский народ мог их похоронить.

Зарнат нахмурился, услышав угрозу, но промолчал. Он знал, как опасно ослабло терпение Вульфрика по мере приближения к концу его поисков. С каждым вздохом герой становился все более подозрительным и нетерпеливым. На вершине утеса был момент, когда Зарнат думал, что Вульфрик попытается схватить его и бросить в море, решив, что шаман собрался перерезать веревку, когда достигнет вершины.