Прежде чем Вульфрик успел выскочить из укрытия, статуя здоровой рукой вырвала меч из трещины в столешнице. Шакалий череп ухмыльнулся северянину, когда ушебти отбросил препятствие в сторону и приблизился к нему. Герои попытался парировать нисходящий выпад клинка, но сила удара заставила его упасть на колени. Статуя ударила его изуродованной рукой, как дубинкой, острые края обсидиана разрезали броню. Вульфрик вскрикнул от боли, когда разорванные кольца кольчуги впились в его плоть.

В очередной раз увернувшись от меча автоматона, Вульфрик споткнулся о валяющийся на полу хлам. Ушебти бросился на него, меч высек искры из каменной стены, когда Вульфрик нырнул под смертоносное лезвие.

Норс отшатнулся от безжалостной статуи, вернувшись к двери, через которую вошел. Он впился взглядом в мертвое лицо ушебти, отказываясь верить, что примет гибель от руки существа, даже не способного оценить то, что совершило.

Карканье на мгновение отвлекло его внимание от чудовища. Взгляд Вульфрика метнулся к полу, пораженный зрелищем черной птицы, прыгающей среди обломков. Потрясение сменилось мрачной ухмылкой, когда он увидел предмет, который так заинтересовал птицу. Это была металлическая фляжка с пробкой из громрила. Дар языков не позволял Вульфрику прочесть древние буквы, нацарапанные на поверхности, но ему не нужно было читать надпись на фляге чтобы знать, что внутри. Запах содержимого был слишком силен для того, чтобы его мог удержать даже металл. Этот запах не способен забыть ни один воин Норски.

Ушебти снова бросился на героя с поднятым мечом. В этот раз Вульфрик не отступил от монстра, а проскочил мимо него, перекатившись по полу. Черная птица поспешно ретировалась, когда неистовый бросок северянина позволил ему дотянуться до фляги. Капля, вытекшая из-под потревоженной пробки, прожгла маленькую ямку в полу и сообщила Вульфрику, что чутье его не обмануло. Мало на свете существует более едких жидкостей, чем желчь тролля.

Шакалоголовый автоматон повернулся к Вульфрику, подняв тяжелый меч, чтобы разрубить северянина пополам. Вульфрик зарычал на ушебти, поддел пробку краем меча и выплеснул содержимое фляжки на грудь монстра.

Когда желчь тролля начала въедаться в обсидиан, повалил дым. Ушебти отшатнулся, дезориентировано мотая головой из стороны в сторону почти как человек. Массивный алмаз продолжал пульсировать в центре его груди — даже желчь тролля смогла только уродливо обесцветить камень, не причинив ему большего вреда, — но обсидиан вокруг него стал хрупким и треснул.

Чудовище сделало еще несколько неверных шагов, взмахнуло руками, стоя в опасной близости от лестницы. Ушебти изо всех сил пытался сохранить равновесие, и казалось, что у него вот-вот получится, но тут алмаз выпал из его груди. Монстр мгновенно превратился в безжизненную глыбу камня. Недвижный и безвольный, он опрокинулся на спину скатился вниз головой по лестнице, и его тело разлетелось на осколки, достигнув подножия башни.

Вульфрик встал на ноги, пинком отправив сверкающий бриллиант в полет через комнату. Бросив лишь один осторожный взгляд на лестницу, чтобы убедиться, что автоматом не собирается возвращаться к жизни, он перевел взгляд на волшебника, сидящего в кругу свечей и крови.

Волшебник выглядел совсем не похожим на курганского шамана Зарната, в облике которого явился Вульфрику, но астромант не удосужился скрыть свой запах так же тщательно, как и лицо. Норс не обманулся. Чтобы убить этого человека, он провел армию через полмира.

При приближении Вульфрика Штоссель отпрянул. Потребности магии, растраченной на поспешные заклинания во время битвы и отчаянное оживление ушебти, истощили его жизненную силу. Только намек на голубой огонь светился в его впалых глазах, тело превратилось в почти безжизненный скелет, кожа лишилась цвета. Когда Штоссель поднял испуганный взгляд на приближающегося северянина, из его бороды стали выпадать волосы.

Вульфрик впился в жалкого негодяя взглядом, безжалостным, как зимняя буря.

Волшебник перевел безумные глаза на насест своего фамильяра. Грилих все еще был там, взволнованно переминаясь с ноги на ногу, ничуть не ослабленный бедственным положением хозяина. Более того, он увеличился в размерах, наливаясь силой. Штоссель почувствовал что-то ужасное в этом существе и впервые задался вопросом: какую тварь он призвал себе на службу, воспользовавшись древним гримуаром?

Грилих каркнул на Штосселя, и в облике сорокопута проступили гладкие призрачные очертания ворона с единственным фасеточным глазом, горящим в центре головы. Восковица черного клюва, казалось, складывалась в сардоническую усмешку терпеливого хитреца.

Бронированный кулак ударил мага в лицо, и тот растянулся на полу. Слишком слабый, чтобы даже поднять руку для защиты, Штоссель смог только всхлипнуть, когда Вульфрик навис над ним. Лицо северянина было так искажено ненавистью, что в нем не осталось ничего человеческого. Не нужно быть предсказателем, чтобы прочесть смерть в пылающих глазах разбойника.

— Тебе нравятся птички, Зарнат? — прорычал Вульфрик хватая волшебника за мантию и поднимая с пола.

Астромант слабо сопротивлялся, царапая держащую его руку. Рукоять меча Вульфрика врезалась в живот Штосселя, и тот снова рухнул на пол.

Вульфрик смотрел на поверженного волшебника. Он медленно вложил меч в ножны и вытащил из-за пояса кинжал. Затем пнул Штосселя сапогом в бок, перевернув на живот.

— Раз уж ты так любишь птиц, предатель, — прошипел Вульфрик, — я сделаю тебе еще одну.

Штоссель вскрикнул, когда Вульфрик вдавил сапог ему в поясницу. Это был первый крик волшебника.

Но не последний.

Час спустя Вульфрик сидел на корточках рядом с хрипящими жалкими останками того, что когда-то было Людвигом Штосселем, известным астромантом из Висборга, магистром Небесной коллегии, человеком, который изучил тайные пути магии и поставил их себе на службу, человеком, который заглядывал в будущее и пытался изменить его под свои потребности. Пророк и мистик, Штоссель долгое время вторгался во владения богов, полагая, что его способность к предвидению ставит его вне их власти.

Вульфрик стер с рук кровь умирающего рваниной, оставшейся от одеяний волшебника. Он удовлетворенно кивнул, изучая свою работу. Понадобилась каждая капля его воли, чтобы удержаться от немедленного убийства Штосселя. Теперь он наслаждался непристойным зрелищем, которое сам же и сотворил.

Племена Норски прозвали это «кровавым орлом» — пытка, предназначенная для самых ненавистных врагов. Это была ужасная традиция, уходящая корнями в туманные легенды. Вульфрик не мог придумать худшей участи для человека, который так жестоко обманул его, поманив надеждой и украв ее в последний момент. Предатель должен благодарить северянина за то, что тот может убить его только один раз.

Сначала Вульфрик содрал кожу со спины Штосселя обнажив плоть и мышцы. Он отрезал ребра от позвоночника волшебника, отгибая их наружу, пока те не сломались. Затем с величайшей осторожностью он вытащил пульсирующие легкие и переложил их жертве на плечи. Как окровавленные крылья адской ярости, легкие Штосселя дрожали на его плечах при каждой попытке вдохнуть.

Герой наблюдал, как предатель умирает дюйм за дюймом, его глаза впились в искалеченную плоть Штосселя взглядом василиска. Вульфрик смаковал каждый страдальческий стон волшебника, радовался каждому мучительному всхлипу, слетевшему с его губ, наслаждался каждым болезненным содроганием его конечностей. Вульфрик знал, что мучения волшебника должны закончиться, как и все наслаждения, но он будет насыщать ими свою душу, пока это возможно.

Одноглазый ворон, единственный созерцатель страданий Штосселя, взволнованно порхал по комнате, иногда приземляясь и прыгая в луже крови, вытекавшей из тела колдуна. Вульфрик не трогал ужасное существо. Вороны были посланцами Тзинча, и столь явный знак Изменяющего Пути на одном из них следовало расценивать как благословение. И действительно, фамильяр волшебника, казалось, получал столько же удовольствия от страданий своего хозяина, сколько и его враг.