Идущий впереди разбойник был облачен в белую волчью шкуру. Покрывавшие суровое лицо шрамы свидетельствовали о почтенном возрасте. Затянутой в перчатку рукой старый охотник сжимал тяжелое железное копье для конного боя, и наконечник оружия неотступно вторил его взгляду, шарящему по верхушкам деревьев. Остановившись, охотник вскинул кулак. Воины-норсы за его спиной тоже замерли и мрачно уставились на деревья, пытаясь рассмотреть то, что заметил их проводник.
Старый охотник медленно развернулся и двинулся к воинам. Один из разбойников шагнул ему навстречу. Это огромный, похожий на вздыбившегося медведя человек, на голову возвышающийся над остальными воинами; его массивные плечи и мощную бочкообразную грудь покрывал тяжелый кожаный панцирь. Толстые канаты мышц проступали под плотным меховым одеянием, похожая на медвежью лапу рука сжимала широкий меч. Голова на бугрящейся венами шее заросла светлыми косматыми волосами. При каждом движении покачивались вплетенные в гриву костяные обереги и талисманы. Лицо воина было почти таким же суровым, как и у охотника, широкий бледный шрам от застарелой раны рассекал низкий лоб. Сидевшие в глубоких глазницах глаза светились льдом, который был холоднее замерзающего вокруг мира.
— В чем дело, Сванр? От какой тени ты шарахнулся на этот раз? — требовательно спросил воин.
— И впрямь от тени! — сплюнул Сванр. — Сколько зим видели твои глаза, Эйнар, сын Зигдана? Могут ли они сказать тебе, сколько времени лежит нетронутым иней или когда по этой тропе в последний раз пробегал волк?
Эйнар кивнул, принимая мудрость слов охотника. Хороший вождь должен отличаться не только собственными достоинствами, но и способностью распознавать сильные стороны тех, кого он ведет. Если Сванр чувствовал, что осторожность сейчас важнее скорости, то Эйнар был достаточно умен, чтобы прислушаться к богатому опыту старого охотника. Однако это нарушало его планы, и он не смог сдержаться, чтобы не выказать свои чувства.
— Воинам не терпится искупать клинки в крови эслингов, — сказал Эйнар. — Эти мерзавцы должны дорого заплатить за кражу нашего скота и убийство наших бондов[4] и рабов! Никакого отдыха, пока мы, так или иначе, не стребуем с эслингов виру!
— Сейчас мы в землях эслингов, — покачал головой Сванр, неопределенно ткнув пальцем в северо-восточном направлении. — От этого леса до Скревольда всего полдня пути. Какими бы смелыми и сильными ни были наши воины, если против нас выступит вся деревня, скальды будут воспевать победу эслингов, а не берсонлингов.
Эйнар кивнул и хлопнул своей ручищей охотника по плечу.
— Значит, нам нужно больше доверять твоим знаниям об этих тропах, чтобы успеть поймать разбойников до того, как они доберутся до Скревольда. Веди нас за ними, Сванр. Наша сталь голодна!
Не успел умолкнуть клич предводителя, как эхо принесло из леса резкий вскрик, и один из воинов Эйнара упал с тяжелым копьем в груди. Никто из разбойников не двинулся с места, чтобы помочь поверженному товарищу; все как один развернулись к линии деревьев, откуда прилетело копье. И тут из зарослей с диким ревом вырвалась толпа.
— Эсы! — выдохнул Эйнар, развернувшись к атакующим.
Авангард мародеров уже вступил в бой с берсонлингами, вооружившись двуглавыми топорами и массивными железными цепями. Эслинги не отличались от своих противников в том, что касалось внушительного телосложения, но, в отличие от берсонлингов с их бледно-золотистыми волосами и бородами, эслинги красили свои темные волосы в багряный цвет. Перекошенные злобными гримасами лица эслингов покрывали ужасные шрамы, на щеках и на лбу у каждого были вырезаны руны Кровавого Бога. Доспехи мародеров были тяжелее, чем у берсонлингов, их руки защищали бронзовые и железные наручи. У многих на поясах висели отрубленные головы убитых — подношение, которое они несли в Скревольд своему ужасному божественному зверю.
Вид этих голов привел берсонлингов в неистовство. Они быстро оправились от неожиданности, их захлестнула волна бешенства. Воины с исступленной яростью встретив грозную атаку. Над замерзшей землей разнесся вой, в котором растворились вопли раненых и умирающих. Бросившись в битву, Эйнар увидел, как один эслинг упал на с рассеченной мечом шеей. Кровь поверженного мародера выплеснулась на снег, по меньшей мере на дюжину футов окрасив его в ярко-алый цвет. Несмотря на это, смертельно раненный эслинг попытался встать и вернуться в бой даже с рассеченной шеей, из которой толчками выплескивалась его жизнь.
Другой эслинг с заостренными, как у волка, зубами с такой силой ударил противника своим цепом, что пробил череп через железный шлем. Эйнар сосредоточился на клыкастом убийце и устремился к нему. Мародер отвернулся от умирающей жертвы, встретил взгляд предводителя и приглашающе взмахнул окровавленным оружием.
Когда Эйнар приблизился, эслинг хлестнул воина цепью, стремясь размозжить ему голову. Эйнар перехватил оружие мечом: тяжелая цепь обвила клинок, и он отвел его в сторону. Прежде чем эслинг успел среагировать, Эйнар повернул руку с мечом, дернул мародера на себя и едва не вырвал цепь из могучей хватки. Не прерывая движения, Эйнар ошеломил противника, ударив его в плечо. Мародер выпустил свое оружие и пошатнулся. Эйнар быстро воспользовался преимуществом, вонзив в лицо врагу обмотанный цепью клинок. Меч отсек эслингу нос и разрубил челюсть.
Брызнула кровавая пена, эслинг сплюнул на снег выбитые зубы и куски языка. Вторым ударом меча Эйнар полоснул врага по доспехам; на снег полетели изогнутые бронзовые пластины. Прежде чем Эйнар замахнулся снова, противник огрел его массивным кулаком по голове, едва не сбив с ног. Эйнар ударил лбом в уже изуродованное лицо мародера. Он почувствовал, как ломаются и врезаются ему в кожу кости противника, но был вознагражден мучительным воем налетчика.
Голова Эйнара все еще звенела от удара, и все же ему показалось, что за пульсирующим в черепе шумом и грохотом бушующей битвы он различает скорбный звук рога. Пока мародер, с которым он сражался, утирал с глаз кровь и тащил из-за пояса небольшой ручной топорик, Эйнар рискнул окинуть взглядом поле боя. Из двадцати воинов, вышедших из Виннскора, от рук эслингов погибли только трое, прихватив с собой шестерых врагов. Эйнар почувствовал, как его грудь распирает ощущение триумфа, но, бросив взгляд за пределы поля боя, он увидел то, что пошатнуло его надежду на победу и месть. Один из эслингов, отойдя в сторону от рукопашной схватки, усердно дул в длинный изогнутый бараний рог. И, если Эйнара после полученного удара не обманывал слух, на этот сигнал пришел ответ. В душе берсонлинга впервые шевельнулся леденящий страх.
Тут на Эйнара снова бросился эслинг, и у берсонлинга больше не осталось времени раздумывать над своими страхами. Враг атаковал его с топором, и Эйнар ответил низким выпадом. Меч угодил в доспех чуть выше колена. Толстая кожа доспеха не позволила оружию добраться до тела, но полностью погасить удар не смогла. Колено мародера выскочило из сустава, нога подвернулась, и мужчина упал. Эйнар мгновенно навалился на эслинга, бросившись на него со свирепостью саблезуба. Защищаясь, воин поднял было свой топор, но Эйнар с размаху обрушил рукоять меча ему на голову. От первого же удара мародер рухнул навзничь, но попытался подняться снова. Эйнар ударил рукоятью второй, третий раз. Четвертый удар сопровождался отвратительным хрустом, и эслинг наконец затих, яростное сияние угасло в остановившихся глазах.
Эйнар встал с мертвого эслинга и выпутал меч из все еще обвивавшей его цепи. Пока он осматривался, выбирая следующего противника, страх вернулся снова. На той стороне тропы, откуда донесся ответ на зов рога, возникли какие-то фигуры. Окрашенные кровью волосы и шрамы на лицах свидетельствовали о том, что это — эслинги из Скревольда. Эйнар ощутил поднимающееся к горлу тошнотворное ощущение стыда и страха. То не был страх смерти; ни один истинный норс не боялся освободиться от иллюзии плоти. Эйнар устрашился того, что привел своих людей в западню, испытал позор человека, не сумевшего отомстить за смерть своих родичей. Глядя на то, как эслинги несутся по тропе, Эйнар понял, что совершил ошибку. Люди Виннскора были дичью, а не охотниками. Небольшой отряд мародеров, по следу которого они шли, служил лишь приманкой, а теперь врагов стало вдвое больше, и западня захлопнулась. Эйнар закричал в сумеречное небо, бросая вызов эслингам, которые были уже совсем близко. Если он и допустил ошибку, сейчас он искупит вину, а эслинги дорого заплатят за обман.
