Полдюжины эслингов, уцелевших в битве с берсонлингами, теперь перешли к защите, больше не пытаясь прорваться через цепь врагов, а просто заставляя их увязнуть в бою до того момента, как основные силы мародеров ударят в незащищенный фланг. Люди Эйнара тоже заметили опасность. Двое — едва отрастившие бороды молодые разбойники — развернулись и кинулись бежать, побросав топоры. Эйнар с презрением проследил за их бегством. Если бы не осталось эслингов, которых нужно убить, он непременно прикончил бы эту парочку трусов, чтобы защитить честь Виннскора. Но сейчас Эйнар попытался собрать как можно больше своих людей, чтобы подготовиться к столкновению со вторым отрядом. Эйнар знал свои шансы: восемь берсонлингов могли противостоять и тридцати слабым южанам, но эслинги, как бы он их ни презирал, были достойными противниками. Убедившись, что его клич услышан, Эйнар буркнул:
— Следите за тем, кто рядом. Прикрывайте друг другу спины. Терпение. Эсов хватит на всех.
Мрачные смешки стали ему ответом. Его люди знали не хуже него самого, что прежде, чем угаснут сумерки, все они войдут в чертоги предков. Но они прихватят с собой много врагов. Берсонлинги все еще надеялись вырвать у богов хотя бы такую победу.
Приближающиеся эслинги рычали, словно звери, их покрытые шрамами лица светились жаждой крови. Эйнар зарычал в ответ, и воины подхватили его клич.
Бойцы вступили в схватку, Эйнар обрушил меч, отсекая руку бородатому эслингу с железным кольцом в носу. Налетчик упал, и воин рядом с Эйнаром вонзил топор ему в спину. Изуродованный эслинг попытался отползти в сторону, но был затоптан железными сапогами своих же соплеменников. Эйнар тут же позабыл о нем, ибо на его место заступили эслинги в рогатых шлемах, вооруженные топорами. Его меч с лязгом встретил вражеское оружие. Один из мародеров пришел в себя после парирующего удара махнулся топором, метя вожаку в плечо. Эйнар уклонился, развернул клинок и, пробив защиту воина, рубанул его по ноге. Эслинг покачнулся, но не упал, жажда крови в глазах вспыхнула еще ярче, и он занес оружие для очередного удара.
Прежде чем Эйнар успел проткнуть противника клинком, его атаковал второй мародер. Лезвие топора впилось Эйнару в бок, вгрызаясь в толстую кожаную броню. Эйнар ощутил, как нашитые на кожу бронзовые пластины впиваются в тело. Понимая, что раскрывается перед первым врагом, он повернулся ко второму, отступил и нанес еще один удар, вонзив меч эслингу под мышку. Из раны брызнула яркая кровь, Эйнар провернул клинок, отсекая мышцы от кости, и рука эслинга обвисла. Берсонлинг тут же развернулся к первому противнику, который на удивление долго копался, позволив Эйнару расправиться с его товарищем. Эйнар обнаружил, что воин стоит на коленях и зажимает руками рваную рану на горле. Сванр почтительно кивнул Эйнару и вонзил окровавленное копье в грудь следующего эслинга. Не было времени благодарить охотника за своевременную помощь, и Эйнар просто отвернулся, чтобы прикончить раненого мародера. Рев битвы постепенно угасал, эслинги одолевали берсонлингов, пользуясь численным преимуществом. Один за другим падали мужчины Виннскора. Главным убийцей был огромный воин в череполиком шлеме, с руками, покрытыми золотыми полосами от запястий почти до плеч. Отмеченный богами могучий рубака топтал поле битвы могучими копытами, кромсая врагов в клочья своими парными мечами и выплевывая им в лица шипящую смерть из клыкастой пасти. Эйнар изо всех сил пытался подобраться к монстру, чтобы скрестить с ним мечи, но сделать это ему не позволяла орда противников. Избранного чемпиона хватило бы, чтобы предрешить исход битвы, но у эслингов был еще один, столь же смертельно опасный боец. Его худощавое тонкое тело было покрыто медвежьей шкурой, морщинистое лицо обрамлял высокий шлем. Его боялись даже эслинги — расступались перед ним, как ястребы перед орлом. Завидев его, воины-берсонлинги замирали в страхе, и тощий мародер бил их своим остроконечным посохом. Каждый северянин с полувзгляда узнавал могущественных провидцев — избранных пророков-жрецов Темных Богов. Северяне знали, что поднять руку на провидца — значит вызвать божественный гнев. Провидец может ударить воина, но воин не осмелится ударить провидца. Ни один смертный не надеялся защититься от его ужасной силы. У тяжелого дубового посоха шамана был наконечник из яркого серебристого металла. Эйнару редко доводилось видеть такую сталь: ее ковали исключительно эльфы. Своим оружием провидец прорезал броню, словно масло, с одного удара рассекая противника от бедра до ребер. После такого удара от человека оставалась лишь груда вопящей плоти. Эйнар возблагодарил богов за свое решение схватиться с чемпионом эслингов, поскольку он и провидец находились на противоположных концах поля боя. Чем ближе он подбирался к чемпиону, тем больше удалялся от провидца. Наконец его настойчивость принесла плоды, и Эйнар увидел воина в череполиком шлеме прямо за спиной вооруженного цепью мародера, своего очередного противника. Даже сражаясь с ним, Эйнар поймал себя на том, что снова и снова возвращается взглядом к чудовищному чемпиону врагов.
Вожак мародеров сражался сразу с двумя берсонлингами — насколько видел Эйнар, то были его последние оставшиеся в живых воины. Один — старый Сванр, другой — вооруженный топором молодой воин по имени Тьорви. Эйнар отбил атаку противника и увидел, что чемпион эслингов сделал то же самое. Затем со скоростью, никак не сочетавшейся с его массивным телосложением и тяжелой броней, он обрушил оба своих меча на Тьорви. Воин отшатнулся, кровь хлынула у него из обрубков рук, а предводитель эслингов бросился вперед и скрестил перед собой мечи. Голова Тьорви взлетела в воздух и упала в снег с лицом, застывшим в беззвучном крике.
Пока враг убивал Тьорви, Сванр атаковал его в спину, нацелившись копьем мародеру в хребет. Почти не прерывая движения, обезглавившего Тьорви, вождь развернулся и обратил свои клинки на Сванра. Один меч рассек пополам копье охотника, другой с хрустом вонзился в тело старика, едва не перерубив ему бедро. С криком ярости Эйнар ударил своего врага коленом в пах. Эслинг рухнул, и Эйнар не противнику опомниться, проткнул ему мечом шею. Оставив мародера истекать кровью и не дожидаясь, пока до него доберется кто-нибудь из его соплеменников, Эйнар рванулся к Сванру, бьющемуся с чемпионом. Слишком поздно. Когда Эйнар приблизился к предводителю и выкрикнул вызов, мародер в череполиком шлеме уже отшвырнул безжизненное тело Сванра в сторону. Лицо охотника превратилось в месиво расползающейся плоти, сожженной кислотным плевком почти до костей. Эйнар снова взревел и бросился в атаку. Парные мечи отмеченного богами были наготове: один ударил по мечу Эйнара, другой нацелился ему в шею. Навыки, выработанные за годы походов к северным побережьям Империи, сослужили Эйнару добрую службу: он успел отшатнуться от смертоносного клинка. То был первый шаг в смертельном танце, в котором чемпион эслингов противопоставил свою невероятную скорость и силу рефлексам и ловкости Эйнара. Вскоре Эйнар осознал, что он лишь безнадежно защищается от атак врага. Каждый раз, когда в поле его зрения попадал шлем чемпиона, он задавался вопросом, когда же ему в лицо полетят брызги жгучего яда.
Мародеры образовали широкое кольцо, наблюдая за тем, как их вожак сражается с последним из воинов-берсонлингов. Эйнар смутно слышал их издевательские выкрики, но все его внимание было сосредоточено на смертоносных клинках чемпиона. Он ощущал, как под натиском врага напрягаются мышцы и учащенно бьется сердце в груди. Он знал, что долго это не продлится, но боги презирают тех, кто не сражается до последнего вздоха.
Эйнар едва избежал удара, грозящего отсечь ему руку, и его враг отступил на шаг назад. Глубокий смех эслинга заставил мародеров во все глаза уставиться на сражающихся.
— Для берсона ты неплохо дерешься, — громко произнес предводитель. — Как твое имя? Я высеку его на твоем черепе, когда принесу его в жертву великому Кхарнату!
— Я Эйнар, сын Зигдана, — отозвался Эйнар между глубокими вдохами, пытаясь восстановить дыхание. — И это твоя голова украсит Трон Черепов!
