Посох Альвкелла со смертоносным наконечником из эльфийской стали лежал совсем рядом с клеткой Эйнара. Воину даже не пришлось сильно тянуться, чтобы схватить его и протащить через решетку. Двумя руками подняв оружие над головой, он с силой ударил им о колено. Могучие мускулы Эйнара позволили ему переломить тяжелый посох словно веточку. Более длинную часть он отбросил в сторону, сосредоточив внимание на более коротком куске со смертоносным наконечником из итильмара. Эйнар снова засмеялся, пробуя свой новый импровизированный меч. Он имел возможность лично убедиться в невероятной остроте эльфийской стали. Оружие, с такой легкостью раскалывавшее железо и сталь, быстро управится с деревянными брусьями клетки, а скорость сейчас была для него очень важна. Он не знал, сколько пройдет времени, прежде чем эслинги придут за ним и обнаружат, что он натворил.
Эльфийская сталь справилась с делом даже быстрее, чем рассчитывал Эйнар: клинок резал деревянные брусья словно масло. Вскоре между берсонлингом и свободой осталось единственное препятствие: безжизненное тело Альвкелла. Эйнар уставился на труп провидца и глубоко вздохнул. Осторожно вышел из клетки, переступил через труп.
Эйнар, сын Зигдана больше не был пленником эслингов!
Легкой размеренной рысцой беглец пробирался по заснеженной местности. Эйнар знал, что бессмысленно выматывать себя более быстрым темпом. И хотя недавно обретенная свобода отчасти придала сил измученному телу, он знал, что до Виннскора еще очень много лиг. Он также знал, что его побег скоро обнаружат. Эслинги найдут на псарне тело своего провидца, а еще они найдут тело воина, чью одежду он теперь носил. Эйнар убил его, устроив засаду. Он знал, что, обнаружив все это, эслинги ринутся в погоню с яростью, достойной богов.
«Пусть приходят», — подумал он, запрокидывая косматую голову и вдыхая ледяной воздух ночи. Второй раз будет непросто его поймать. Вооруженный обломком посоха Альвкелла, его эльфийской сталью, он будет достоин поединка даже с их отмеченным богами ярлом. Лицо Эйнара расплылось в дикой усмешке, когда он представил этот поединок. Раз за разом перед его мысленным взором всплывала картина: лезвие из итильмара разрубает Кольсвейна и вспарывает его броню. А если у него получится преодолеть лес и вернуться в Виннскор и эслинги его не поймают, Эйнар поговорит со своим ярлом Тулкиром и предложит ему организовать набег на Скревольд. Эслинги пожалеют о том, что взяли его в плен и увели в свою деревню, словно трофейную скотину. Эйнар видел их деревню, видел ее сильные и слабые стороны. Когда их народы схлестнутся в битве, женщинам и детям Скревольда придется рыдать и оплакивать павших.
Эйнар вынырнул из своих мечтаний о славе и кровопролитии и оцепенел: что-то длинное и тощее медленно кралось в черных тенях деревьев. Темный силуэт с желтыми светящимися глазами, что сверкали во тьме, словно крошечные ведьмины огни. Силуэт сдвинулся с места, и до Эйнара долетел острый мускусный запах. Эйнар не мог сказать, сколько времени это существо следует за ним: у зверя хватало соображения держаться в тени деревьев, подальше от лунного и звездного света. Даже сейчас, когда он увидел, что Эйнар развернулся к нему, он оставался бесшумен: ступающие по снегу лапы не издавали ни звука. Морда оставалась в тени, но в мерцании звездного света Эйнар различал острые, похожие на кинжалы клыки, выступающие из нижней челюсти.
Это был ледяной тигр, самый мелкий из саблезубов и единственный вид крупных кошек, которые не впадали в спячку во время черной норсийской зимы. Во всяком случае, Эйнар надеялся, что крадущееся за ним существо было ледяным тигром. Север славился тем, что дыхание богов, изменяющее и зверей, и людей, было здесь особенно сильным. Если преследующий его хищник отмечен божественным влиянием — кто знает, какую силу дали ему Темные Боги? Нет уж, лучше считать, что это — ледяной тигр, вполне понятное существо, которое человек может убить.
Тварь продолжала кружить вокруг Эйнара. Теперь до берсонлинга донеслось низкое угрожающее шипение. Ему доводилось слышать этот звук раньше, когда он в юности охотился со своим отцом и старым Сванром. Случалось, голодные саблезубы воровали подранков — лосей и оленей. Некоторые охотники рассказывали невероятные истории о диких схватках с массивными кошками, решившими поохотиться на самих охотников. Эйнар был уверен, что большая часть подобных историй — ложь, хвастливые байки, рассказанные теми, кто слишком стар или немощен для настоящей славы, завоеванной в набегах. Правда эта его уверенность поколебалась одним холодным зимним утром, когда погиб его отец: саблезуб мощными челюстями расколол ему череп. Эйнар, которому тогда было всего лишь двенадцать лет, видел, как крупный кот утаскивает отца, легко взбираясь на высокое дерево. В тот день охотники-берсонлинги не смогли его преследовать. Того кота он выследил с одним только копьем и кинжалом, и это стало для него обрядом посвящения.
Эйнар взмахнул кинжалом, который он смастерил из посоха Альвкелла.
— Стой, старый воришка! — воскликнул норс. — Сегодня у меня нет с собой копья, но ты все равно убедишься, что я уже не мальчик. Я — Эйнар Сигданссон и ты должен дать мне пройти!
Голос Эйнара разорвал тишину ночи, и ледяной тигр остановился. Тело его напряглось, большой кот оскалился, обнажив клыки. Эйнар ответил зверю таким же свирепым оскалом.
— Возвращайся назад в свои тени, — велел он зверю. — У меня нет времени на игры с тобой.
Казалось, ледяной тигр понял его слова и повернул было голову в сторону деревьев. Но охота была скверной, и живот у зверя подвело от голода; быстро развернувшись, саблезуб снова зарычал на Эйнара.
— Что ж, значит, один из нас сегодня встретится со своими предками, старый воришка, — поклялся Эйнар.
Саблезуб и человек атаковали друг друга почти одновременно, сцепившись под куполом морозной ночи. Массивные лапы тигра впились в Эйнара, острые когти пытались продраться сквозь тяжелые меховые одежды. Клыкастая кошачья пасть щелкнула у горла, но клинок воина был наготове. Острый край кинжала коснулся морды ледяного тигра, и один из массивных резцов отлетел прочь. Саблезуб взвыл от боли и уперся в Эйнара всеми четырьмя лапами. Сила всех конечностей кота была слишком велика, чтобы ей противостоять: зверь высвободился и упал в снег
Однако не успел Эйнар среагировать, как противник пришел в себя. Едва упав, ледяной тигр снова бросился на берсонлинга. Эйнар попытался приготовиться к атаке, но трехсотфунтовое тело врезалось в него со скоростью молнии. Эйнар обхватил тушу саблезуба и почувствовал, что падает. Он увлек кота за собой в надежде раскроить его череп о заледеневшую землю. Ледяной тигр тоже боролся, царапаясь длинными когтями; в безумной попытке освободиться он располосовал Эйнару ногу. Несмотря на боль, Эйнар крепко держал животное, зная, что стоит ему ослабить хватку, как тигр снова попробует в него вцепиться. Он попытался ударить зверя итильмаровым лезвием в шею, но смог лишь поранить плечо.
Боль еще больше разъярила тигра: его попытки освободиться стали более неистовыми. Человек и зверь катались по снегу в схватке, которая могла окончиться только смертью. Эйнар чувствовал, как под их общим весом сминаются низкорослые кусты, как острые камни и ломающиеся ветки впиваются в тело. Затем земля внезапно отступила, и они покатились по крутому склону. В ушах Эйнара зазвенел тигриный вопль; они неслись вниз по заснеженной скале, и звезды с деревьями, казалось, падали вместе с ними. Они летели все быстрее и быстрее по замерзшему склону холма. Затем последовала внезапная остановка: земля снова выровнялась. Прежде чем Эйнар преодолел головокружение и пришел в себя, тигр вырвался и отпрыгнул в сторону. Воин увидел на снегу шатающийся стройный кошачий силуэт: тигр тоже пытался прийти в себя.
Эйнар встряхнулся, чтобы прояснилось в голове, и понял, что обе его руки пусты. Кинжал! Он потерял клинок провидца во время падения! Саблезуб скорчился, пытаясь зализать шершавым языком поврежденную челюсть. Убежит ли он, отступит в свое логово, чтобы зализать раны? Нет. Эйнар видел, что зверь полон злобы, причем злобы почти человеческой. Как только кот вспомнит, кто ранил его, он снова нападет. Без клинка Альвкелла у Эйнара не было шансов. Зигдан плюнул бы на него, если бы Эйнар позволил саблезубу себя одолеть. Ни один норс не станет уважать сына, который не смог найти смерть благороднее, чем смерть собственного отца.
