Дерзкие слова вызвали ропот среди бондов, и даже Аста задохнулась от ужаса. Тулкир продолжал спокойно треть на раненого Эйнара.

— Не эслинги вызывают у меня страх, Эйнар, сын Зигдана, а ты сам! — ткнул в него пальцем ярл. — Ты осмелился разгневать богов, убив провидца! Никто не может бросить вызов богам и остаться в живых! Так было всегда. Ты проклят, Эйнар, ты сам навлек на себя проклятие!

Эйнар приподнялся на постели, не обращая внимания на дрожь в руках.

— Если боги ко мне так неблагосклонны, почему я здесь? Много раз у них была возможность поразить меня, пока я был пленником в Скревольде. Много раз я должен был умереть, прежде чем увидел свой дом.

— Пути богов ведомы лишь провидцу, — отозвался Тулкир. Старейшина Ульфар сейчас вопрошает руны, чтобы узнать, как умилостивить богов. Он скажет, что делать, и мы это сделаем. Двух щенков, что вернулись с мечами в ножнах, я убил за их трусость. Как бы мне не пришлось, Эйнар, убить тебя за чрезмерную храбрость.

Ярл и его слуги развернулись и вышли из длинного дома. Раненый смотрел им вслед, и тяжесть давила ему на грудь. Он пытался избавиться от сомнений, мечтая о ненависти и мести, но знал, что это ему не удастся. Он слишком хорошо знал, что, убив Альвкелла, совершил непростительное преступление. Человек, убивший провидца, пусть даже из вражеского стана, должен умереть. Тулкир был вправе убить его сразу же, как только Эйнар признался в своем поступке. Но вместо этого ярл решил подождать, пока провидец Виннскора завершит гадание. Эйнар пожалел, что назвал Тулкира трусом. Это было неправильно.

— Какая странная штука.

Эйнар повернул голову и увидел, что Спьялл смотрит на груду одежды, которую воин снял в Скревольде с убитого эслинга. Витки держал кинжал, который Эйнар смастерил из посоха Альвкелла. Он поворачивал клинок в руке, наблюдая, как отблески очага танцуют на бледной эльфийской стали.

— Я позаимствовал это у Кровавого отца, — сообщил Эйнар. При этих словах Спьялл выронил оружие, словно оно внезапно превратилось в гадюку. — Опасная штуковина, — подтвердил воин. — Я бы избавился от нее, но не хочу, чтобы люди говорили, что я сделал это, чтобы скрыть свое преступление.

Спьялл продолжал рассматривать зловещий клин. Витки был старым другом Зигдана, в молодости ходил с отцом Эйнара в далекие походы. Он относился к сыну своего старого друга почти как к родному, всегда старался помогать Эйнару всей мудростью своих седых лет. Никогда еще отважный воин не нуждался так сильно, как сейчас, в спокойном и взвешенном совете.

— Люди Виннскора знают тебя лучше, чем ты думаешь, — возразил Спьялл. Он взял мешок из бычьей шкуры, в котором хранил свои травы и мази, и заковылял к выходу. — Эйнар Сигданссон скорее умрет, чем признает свой страх, даже если это — страх перед богами. В этом — твоя сила и твоя погибель.

Старый целитель помедлил, прежде чем выйти. Затем поднял искривленные руки, порылся под тяжелым меховым плащом и извлек серебряное шейное кольцо. С него свисал пестрый набор талисманов из кости и амулетов, каменные обереги с изображениями священных рун четырех великих богов.

— Я подарю тебе это кольцо. Надеюсь, оно защитит тебя от гнева богов, — сказал Спьялл. — Это — часть клада курганского князя, чью гробницу я нашел в землях троллей за Кислевом, когда был еще совсем молодым воином.

— Думаешь, эта безделушка заставит богов проявить милосердие? — постарался скрыть недоверие в голосе Эйнар.

— Эйнар, посмотри на меня хорошенько, — попросил Спьялл. — Я самый старый в этой деревне, я пережил своих сыновей и их сыновей. Боги взирали на меня благосклонно. Курганский князь хранил в своей гробнице множество чудесных сокровищ, и к нему боги тоже были благосклонны

Эйнар и Аста смотрели, как Спьялл вытащил кинжал и перерезал нить. Старый витки принялся снимать с ожерелья обереги и талисманы, запихивая каждую костяную или металлическую безделушку в свой мешок из бычьей шкуры, пока наконец у него в руках не осталась лишь пустая серебряная нить.

— Как? Ни одного волчьего клыка, чтобы украсить ожерелье?

Спьялл не обратил внимания на шутку Эйнара, скрутил концы ожерелья вместе и шагнул к постели воина.

— Тебе суждено обрести собственные талисманы, — сказал витки, — так же, как мне суждено было найти свои. Ты узнаешь их, когда найдешь. Боги подскажут.

Перед тем как надеть кольцо Эйнару на шею, Спьялл показал воину скрученные вместе концы ожерелья. Теперь нить была гладкой и цельной, словно ее никогда и не разрезали.

— Почему ты отдаешь мне это? — спросил Эйнар, невольно затрепетав перед явленной магией. Божественный дар витки поразил его.

— Потому что я стар и скоро уйду к предкам, — отозвался Спьялл, поворачиваясь к выходу. — Потому что сейчас я чувствую то же, что чувствовал, добавляя талисманы на кольцо. Я чувствую, что должен передать это тебе, Эйнар. Пусть его магия станет свидетелем твоей славы и твоего рока.

Зарывшись в тяжелые шкуры своего ложа, Эйнар обнял гибкое тело Асты. Рука ласкала чешуйчатую кожу шеи и плеч, медные пластины скользили под пальцами. Аста носила на теле божественный знак: она была отмечена им с рождения. То была еще одна черта, которая делала ее самой желанной женщиной в Виннскоре. Но в конце концов она досталась Эйнару.

— Тебе нужно отдохнуть, — с упреком произнесла Аста, отворачиваясь лицом к очагу.

— Ты забываешь, что меня не было две недели, — напомнил Эйнар, гладя длинные светлые волосы. — Слишком долгий срок, чтобы обходиться без женщины.

Аста попыталась подавить испуганное рыдание, но Эйнар все равно расслышал. Он повернул ее к себе, заглянув в полные страха глаза.

— Неужели мои манеры настолько огрубели, что довели тебя до слез? — с беспокойством спросил он.

Аста прижалась щекой к его груди.

— Я думала, ты погиб, — заплакала она. — Что эслинги убили тебя и твой череп покоится на алтаре Кхарната.

Эйнар вытер слезы, катящиеся по лицу жены, и попытался ее успокоить:

— Я же не умер. Вернулся к тебе. Даже эслинги не смогли удержать меня. Даже боги не в силах помешать мне вернуться к тебе.

Аста отпрянула и подползла к противоположной стороне ложа, с ужасом глядя на него.

— Не говори так! — с мольбой попросила она. — Не сейчас, когда Ульфар раскидывает руны и спрашивает богов, как с тобой поступить! Я не могу снова потерять тебя, Эйнар! Я больше не потеряю тебя!

— Руны скажут Ульфару, чего хотят боги, — вздохнул Эйнар, откидываясь на шкуры. — Бессмысленно беспокоиться по этому поводу.

Спокойная рассудительность Эйнара лишь усилила ужас его жены. Она подползла к нему, схватила за руку и потянула к себе.

— Давай уйдем, Эйнар! Возьмем, что сможем, и уйдем. Мы можем отправиться в земли сарлов или даже в южные земли. Мне все равно, лишь бы мы были вместе.

Эйнар высвободил руку.

— И какую жизнь мы будем вести среди сарлов? Хочешь растить наших детей среди чужого племени или, того хуже, — среди упадочного народа Империи? Если ты так боишься богов, неужели ты думаешь, что сможешь просто убежать от их гнева? — Он покачал головой. — Нет, Аста. Я не побегу. Даже если мне суждено найти здесь свою смерть, я все равно останусь дома.

Говоря это, он видел, как растет ужас в глазах жены. Он улыбнулся и попытался ее успокоить. Осторожно снял с шеи серебряное кольцо, которое отдал ему Спьялл, и надел его на шею Асте.

— Вот. Спьялл сказал, что это защитит меня, — сказал Эйнар. — Теперь это будет защищать тебя.

Аста начала было возражать, но Эйнар прижал пален губам, и она умолкла.

— Я самый храбрый человек в Виннскоре, — сказал он. — И зная, что тебя защищают боги, я стану еще храбрее.

Эйнар привлек Асту к себе, но внезапный шум заставил их развернуться к двери. Снаружи донеслись громкие крики и тревожные возгласы. Эйнар выругался и встал с кровати, потянувшись за шерстяной туникой. Огляделся в поисках топора.

— Тулкир ждал слишком долго. Эслинги атаковали Виннскор!