Эйнар выбежал из дома. Воздух звенел от воплей боли и ужаса. По узкой улочке были размазаны растерзанные останки бонда Дренга. Повсюду валялись оторванные конечности и проломленные черепа, а сама земля, казалось, превратилась в кровавое слизистое месиво. Масштабы бойни потрясли Эйнара. Как могли эслинги учинить такое в деревне за те несколько кратких мгновений, которые потребовались ему, чтобы взять топор?

Ответ на этот вопрос ползал в развалинах дома Эмлы. Движущаяся туша проломила стены, а теперь, поднявшись, просачивалась через зияющую в крыше дыру. Эйнар почувствовал, как у него скрутило желудок при виде твари, от которой несло запахом застарелой крови. Много лет он путешествовал по горам и морям Норски, видел много причудливых и ужасных монстров, отмеченных силой богов. Но никогда не доводилось ему встречать подобного — такого, из-за чего возникало желание скорее выколоть себе глаза, чем это увидеть. Это была тварь, которую даже он, сын Севера, мог назвать только словом «погань».

Чудовище было крупнее быка, больше, чем самый крупный из виденных им троллей или огров. Когда оно пробиралось по развалинам длинного дома, его тело, казалось, растеклось, прижимаясь к стенам, словно бросая вызов бревнам, пытавшимся его удержать. У твари, казалось, на прочь отсутствовала форма: туша и конечности вырастали и втягивались при каждом движении. Щупальца тянулись в воздух, превращались в огромные, утыканные когтями лапы и исчезали в никуда.

Массивные конечности с огромными когтями, толстые, как нос драккара, влекли чудовище по щебню, превращаясь то в гибкие тентакли, то в скребущие паучьи лапы. Во всем его огромном теле была лишь одна постоянная: кровь пропитавшая плоть, капающая из множества похожих на раны рубцов, покрывающих шкуру. Кровь сочилась по коже монстра, и шкура, казалось, всасывала ее обратно, словно впитывающая влагу морская губка. Кровавое чудовище взвыло, доламывая дом, и по деревне разнесся ужасный вопль. Это звук поразил Эйнара: он упал на колени, из ушей у него потекла кровь.

Большая группа воинов окружила монстра, угрожая ему мечами, копьями и любым другим оружием, которое они успели схватить. Но даже эти смельчаки, ветераны бесчисленных сражений боялись приблизиться к чудовищу. Земля стала влажной от крови тех, кто пытался это сделать. Несколько смельчаков тыкали в тварь факелами, горстка охотников пыталась нашпиговать ее стрелами. Стрелы глубоко вонзались в окровавленную шкуру, древки дрожали в изменчивой плоти. Затем, к ужасу стрелков, тело монстра бесследно втянуло стрелы в себя.

Едва Эйнар и воины, находившиеся ближе всех к зверю, оправились от парализующего воя, чудовище снова задвигалось, прижимаясь к фасаду дома и пропихивая скрученное тело на небольшой участок земли снаружи. Полдюжины воинов в ужасе вскрикнули, когда тварь шлепнулась наземь рядом с ними, но, несмотря на весь страх, атаковали ее, действуя мечами, цепами и топорами. Эйнар увидел во главе нападавших Офлати с сыном, их топоры глубоко врезались в бесформенную тушу монстра. Чудовище словно бы запнулось, село на то, что могло быть задом, а из того, что могло быть грудью, возникла чудовищная харя. Окровавленная шкура взорвалась потоком дымящейся крови, обнажив похожий на собачий череп размером раз в десять больше человеческого, который заворчал и рыкнул на трясенных воинов. Тело чудища задрожало, меняясь вслед за появившейся головой; разодранные куски плоти, свисающие вокруг разрыва, из которого появилась голова, бешанно хлестали воздух и обвивались вокруг собачьей хари, быстро оплетая ее сочащимся кровью мясом.

Офлати лежал на земле и кричал от боли, половина лица у него была сожжена шипящей кровью монстра. Существо глянуло на воина восемью огромными черными глазами, распахнуло гигантские челюсти и перекусило бонда пополам.

Стрелы и факелы дождем полетели в тварь, в темноте эхом разнесся предсмертный крик Офлати. Эйнар прорвался сквозь заградительное пламя, рубя мерзость топором. Оружие глубоко вонзилось в тушу; Эйнар не мог избавиться от ощущения, что тело зверя состоит из чего-то, больше напоминающего вареное мясо, нежели живую плоть. Напрягшись, он выдернул топор, и из раны хлынул поток дымящейся крови. Галлоны шипящей жидкости вырвались в воздух, но зверь, казалось, не обратил на рану никакого внимания, сосредоточившись на оставшихся людях Офлати. Эйнар нанес твари новый удар и взвыл от разочарования, увидев, как первая рана затягивается на глазах даже после того, как второй удар попал точно в цель. В этот раз, когда кровь хлынула из раны, Эйнар увидел в запекшейся крови кричащие лица. Он в ужасе отшатнулся, разглядев среди пойманных в ловушку кровавой слизи лицо Торвальда.

— Голова! Бейте его по голове!

Развернувшись, Эйнар увидел в нескольких футах от себя Тулкира. На шлеме ярла была вмятина, одна рука, окровавленная и сломанная, свисала бесполезной плетью. Доспехи были залиты кровью, а меч, великолепный клинок, который он звал Драконьим Клыком и который тридцать лет сопутствовал ему в битвах, был сломан: в руке у ярла оставалось не более полуфута лезвия.

— Сталь и огонь не повредят этой твари! — рявкнул Эйнар. — Она отмечена богами. Чтобы прогнать ее, нужна магия. Где Ульфар?

— Мертв, — прохрипел Рафн. Воин истекал кровью, обожженный дымящимся ихором зверя; одна нога была до кости рассечена тентаклями ужасного создания. — Хижина старейшины оказалась первой на пути твари. Это кажется бессмысленным, но зверь явно хитер, и у него есть цель.

Слова Рафна словно молотом ударили Эйнара. Тварь притащилась сюда с определенной целью, и этой целью был он. Кхарнат отправил зверя, чтобы потребовать его, Эйнара в свое залитое кровью царство. Все, кого убил зверь, и все кого он еще убьет, — жертвы, виновные лишь в том, что он решил, что сможет обмануть Кровавого Бога.

— Он пришел за мной, — сказал Эйнар. — Отзови людей! Я уведу его из деревни!

Тулкир смотрел, как монстр раздавил в когтях еще одного берсонлинга и теперь слизывал с лапы его кровь. Пока он смотрел, один из молодых воинов с криком вонзил копье с железным наконечником прямо в глаз твари. Казалось, существо вообще не обратило внимания на рану, продолжая глодать зажатого в лапе человека.

— Уведи его! — прорычал Тулкир. — И пусть боги проклянут тебя за то, что ты привел его сюда!

Казалось, ярл собирался вонзить обломок Драконьего Клыка в грудь Эйнару, такой гнев светился в его глазах. Эйнар просто кивнул и снова повернулся к зверю. Он привел в Виннскор смерть и резню и за это заслужил судьбу, которую потребовали боги.

Подойдя к зверю, Эйнар остановился, осознав, что он не один. Хромая на изуродованную ногу, Рафн старался не отставать от него, крепко прижимая к груди топор. Эйнар махнул ему и рявкнул:

— Я должен сделать это сам!

— Эта тварь сожрала моего отца! К воронам все, что ты должен! — прорычал в ответ Рафн.

Яростный крик воина привлек внимание зверя. Длинная змеиная шея изогнулась, собачья харя, истекая жадной слюной, сердито уставилась на Рафна. Прежде чем Эйнар успел сдвинуться с места, челюсти зверя вырвались из черепа, резко щелкнув прямо перед Рафном. Когда челюсти втянулись назад в пасть твари, Рафн рухнул на колени. Белая кость черепа влажно светилась там, где клыки твари содрали лицо.

Эйнар издал дикий воинственный крик и бросился на зверя. Его топор вонзился в одно из щупалец, которыми размахивала погань, и отсек его от туши. Похожая на мачту колона плоти рухнула на землю, едва не придавив разъяри воина. На его глазах она распалась в кровавую жижу. Зверь закашлялся и захрипел, что, как надеялся Эйнар, означало: он испытывает боль, и замахнулся на норса одной из огромных лап. Эйнар увернулся и рубанул по пронесшейся мимо уродливой конечности, лезвие его топора вонзилось в тыльную сторону лапы. Зверь опять закашлялся и атаковал снова, на этот раз парой щупалец. Выжимая из тела всю доступную ему скорость, воин заплясал между конечностями. Тварь попятилась, с ее клыкастой морды капала кровь.