Воин порыскал в развалинах дома в поисках доспехов. То, что не нашел у себя, он искал в других жилищах, пока не собрал все необходимое. Подбирая снаряжение, он не опасался духов своих сородичей. Они поймут. Он не грабит мертвых, он мстит за них.
Когда Эйнар покинул жалкий растерзанный Виннскор, он олицетворял мстительный дух своего народа. Большой стальной нагрудник Тулкира, некогда сорванный с тела князя южных земель, защищал грудь Эйнара. На ноги он натянул тяжелые меховые штаны — венец мастерства дубильщицы Хильги, вшившей между слоями кожи прослойку плоских речных камешков, защиту от клыков и клинков. На спину набросил большой плащ из медвежьей шкуры, добытый Раскульфом в походе против варгов, — мех его был белее снега. Череп рогатого медведя закрывал голову Эйнара, словно шлем. На руках у него были железные перчатки Вальбрандра, на ногах — окованные железом сапоги Сорквира. На поясе висел топор Рафна с углублением на рукояти в том месте, где на него угодила шипящая кровь зверя. Рядом с топором висел обломок Драконьего Клыка, знаменитого клинка Тулкира. Через плечо воин весил сумку из бычьей шкуры с травами и зельями Спьялла. На шее висело серебряное ожерелье, которое он подарил Асте. Металл почернел от ее крови. Образ разорванного на куски и разбросанного по дому тела навсегда врезался в память Эйнара. Последнее, что он взял с собой, покидая Виннскор, — грубый кинжал, который он смастерил из посоха Альвкелла. Теперь его можно было касаться: казалось, когда он потянулся к кинжалу, тот сам скользнул к нему в руку. Воин сунул эльфийский клинок за голенище левого сапога. Прикоснувшийся к коже металл показался ему горячим. Он вернет его людям Скревольда — тем, кто предназначил его в жертву Кровавому Богу и наслал месть Кхарната на его деревню. Он посмотрит, хватит ли у эслингов духу забрать у него кинжал, и соорудит пирамиду из черепов неудачников.
Их кровавая тварь ошиблась, посчитав его мертвым, и Эйнар был преисполнен решимости заставить Скревольд заплатить за эту ошибку.
Почерневшие бревна устремлялись в темное небо Норски, словно острые клыки сгнившего черепа. Живые изгороди садов и пастбищ были сломаны и разрушены, поля разорены. Даже в сумеречном полумраке Эйнар видел, что от Скревольда почти ничего не осталось. Он не питал иллюзий по поводу того, что здесь произошло. По следам уничтожившей Виннскор твари легко было проследить глубокую, залитую кровью борозду, которая, как стрела, устремлялась туда, откуда пришла. Кровавое чудовище вернулось к эслингам.
Эйнар вспомнил старое наставление своего отца. «Не взывай к Кровавому Богу, ибо ему все равно, откуда течет кровь». Эслинги поплатились за то, что не прислушались к этой мудрости. Без своего провидца они не смогли обуздать своего божественного зверя.
Воин прошел через бойню, в которую превратился Скревольд, больше не обращая внимания на валявшиеся вокруг изуродованные тела и расколотые кости. Как голодный волк, бродил он среди развалин, следя за каждой тенью в поисках малейшего признака движения. Жажда мести, словно огненный кулак, стиснула сердце и пылала жарко, как кровь пресловутого монстра. Чем дальше шагал он по Скревольду, тем острее становилась эта жажда неутоленной мести. Все погибли. Он опоздал, и не с кого было требовать возмездия за своих родичей, за Асту. Словно дикий зверь, Эйнар разочарованно взвыл, обратив лицо к ночному небу. Долгие минуты выл разбойник на звезды, луну и жестоких се верных богов. Каждая капля крови в нем требовала мести! Эйнар взмахнул топором Рафна и рассек надвое череп мертвого эслинга.
— Это мой родич, мясник.
Резкий надтреснутый голос прогремел, как гром, над безмолвием мертвой деревни. Эйнар обернулся. Впервые среди теней он заметил движение. На свет выступила огромная фигура. Кольсвейн, ярл Скревольда, выглядел не лучше своих растерзанных владений. Искусную броню пятнали едкие ожоги от крови зверя. Лицо покрывали багровые рубцы; прежние ритуальные знаки Кхарната исчезли под рваными ранами от когтей, исполосовавших кожу. Один глаз представлял собой разделенную пополам молочно-белую массу. Половины носа не было, в глубокой ране на лбу проглядывала голая кость.
— Поздновато ты явился за славой, разбойник, — прошипел Кольсвейн. — Кровавый Бог забрал ее себе.
— Я явился не за славой, — рявкнул Эйнар, откидывая шлем из медвежьего черепа и обращая лицо к искалеченному вождю. Единственный глаз Кольсвейна расширился от изумления. Эйнар ткнул топором в сторону раненого ярла. — Я пришел за кровью и смертью!
— Слова, достойные сынов Скревольда, — выплюнул Кольсвейн.
Ярл шагнул вперед, сжимая один из своих смертоносных мечей. Когда он вышел из тени, Эйнар увидел самые ужасные раны, которые получил Кольсвейн. Правая рука воина была вырвана из сустава и свисала изорванной беспомощной тряпкой. Эйнар не обрадовался ране врага; он не задумывался о том, насколько легче будет победить однорукого Кольсвейна. Победа или поражение, жизнь или смерть все это было неважно в сравнении с местью.
Наконец-то ему было на кого излить свой гнев.
Между ними, последними выжившими из своих племен, все уже было сказано. Эйнар бросился на Кольсвейна, занося топор. Ярл отразил его мечом и попытался ударить Эйнара в живот. Атака Кольсвейна вышла медленной и неловкой: ему все еще чудился привычный клинок в отсутствующей руке. Эйнар зло ухмыльнулся в лицо своему врагу. Бой был уже окончен, просто ярл еще не знал этого.
Кольсвейн взмахнул мечом, метя Эйнару в лицо, а когда Эйнар парировал, вернул клинок в защитную позицию. И снова некогда могучий ярл попытался по привычке двинуть второй клинок, которого у него не было. Эйнар ударил воина справа, пробив защиту. Топор прорубил и без того разбитую броню, глубоко ранив Кольсвейна в бок. Воин взревел от боли, но, несмотря на это, атаковал Эйнара в грудь. Берсонлинг поднял топор и поймал им лезвие клинка. Крякнув, увел в сторону оружие ярла. Не снимая блока, ударил противника рукоятью топора в челюсть, выбивая зубы. От удара ярл пошатнулся.
Покрепче перехватив оружие, Эйнар усилил натиск на шатающегося эслинга. Кольсвейн отчаянно пытался отразить атаку, на этот раз излишне компенсируя отсутствие руки, и открылся слева. Эйнар ударил Кольсвейна топором по ноге. От удара броня прогнулась и раскололась, топор вонзился Кольсвейну в колено. Раненый ответил, нанеся удар прежде, чем Эйнар успел оправиться. Сталь царапнула меховые штаны, острие пропороло кожу, несколько вшитых камней отлетели в грязь.
Снова свистнул топор, едва не задев Кольсвейна по голове. Красноволосый эслинг отпрянул в тень, пытаясь вое пользоваться защитой тьмы. Но он понимал, что передышки не получит. Эйнар снова замахнулся, поймав лезвие меча ярла. Ослабленный едким ихором зверя, иззубренный столкновениями с топором Эйнара, клинок от удара раскололся, словно льдинка.
Кольсвейн неверяще посмотрел на сломанный меч, затем взглянул в лицо Эйнару. Эслинг не просил пощады, потому что знал, что ее не будет. Вместо этого он с яростным воплем бросился на берсонлинга, пытаясь вонзить сломанный клинок Эйнару в живот. В последний раз сверкнул в сумерках топор, отбрасывая во тьму отсеченную голову ярла.
Расправившись с чемпионом эслингов, Эйнар углубился в развалины Скревольда, идя на запах застарелой крови и гниющих костей. Он сделал то, что следовало сделать: отомстил своему врагу местью, которой тот заслуживал. Теперь он готов был предстать перед уродливым и нелепым божественным зверем, которого вызвали поклонявшиеся Кхарнату эслинги. Он знал, что одному человеку не победить там, где целых две деревни обрели лишь разорение и гибель. Но он не боялся смерти. Лучше умереть с топором в руке и боевым кличем на устах, чем чахнуть, прячась в дебрях, подобно разобиженному трусу. Он заставит божественного зверя ощутить страх, прежде чем позволит себя победить. Он найдет гибель, которая не посрамит его предков.
Отыскать логово божественного зверя оказалось несложно — достаточно было довериться своему нюху. По мере приближения к огромной яме, вырытой эслингами для чудовища, запах застарелой крови и протухшего мяса явственно усиливался. На земле валялись груды внутренностей, со всех сторон скалились горы блестящих черепов. Земля была настолько пропитана кровью, что с каждым шагом в нее проваливались сапоги. Божественный зверь словно попытался воссоздать посреди Скревольда часть царства Кровавого Бога.
