Стены ямы опоясывали высеченные на камнях руны и деревянный частокол с заостренными бревнами, направленными остриями вниз. В единственном месте, где частокол был разомкнут, в яму уходило массивное бревно, образовывавшее грубое подобие ведущей во мрак лестницы. Неподалеку от частокола эслинги соорудили носилки, на которых покоился облаченный в мантию труп Альвкелла. Эльфийский шлем провидца лежал у него на груди.
С топором Рафна наготове Эйнар приблизился к яме. Его взгляд попытался проникнуть в черноту ямы, но он ничего не увидел. Воин остановился. У зверя было достаточно добычи, и сейчас он не нуждался в еще одной жертве. Эйнар обнажил обломок Драконьего Клыка и ощутил его успокаивающий вес в ладони. Подняв руки, он с ревом ударил мечом по топору. Грохот металла разорвал тишину. Эйнару показалось, что в яме что-то движется, а запах крови усиливается. Он снова поднял руки и снова ударил оружием друг о друга. В третий раз он явственно увидел, как что-то ползет из ямы.
Словно гигантская змея или огромный червь, кровавое чудище лезло вверх по бревну, подтягиваясь на щупальцах. Его шкура была гораздо ярче, чем во время бойни в Виннскоре, она вся пропиталась пролитой кровью. Зверь поднялся, желая большего, привлеченный тем, что его ограниченный разум истолковал как звуки битвы.
На этот раз кровавое чудовище не ужаснуло Эйнара. Он стоял неподвижно, позволяя сочащейся кровью массе голодной плоти и хлестких щупалец приблизиться. Он видел, как спину твари раскалывает багровый сполох и из обрубка шеи вырастает длинный хобот, увенчанный похожей на чудовищную гончую головой. Голова медленно развернулась, на Эйнара сверху вниз уставилось множество черных буркал. Распахнулась огромная пасть, усеянная клыками, похожими на мечи, и зверь издал оглушительный вой, пробравший Эйнара до костей.
Воин впился в тварь взглядом и зарычал в ответ. Зверь рванулся вперед, выросшая из груди огромная лапа размахнулась для удара. Эйнар увернулся от неуклюжего замаха, вонзив в разлагающуюся плоть монстра острый обломок Драконьего Клыка. Чудовище втянуло в себя раненую конечность и снова двинулось вперед. Из твари выстрелила пара похожих на корни крабьих клешней, и Эйнар отступил. Жуткие конечности лязгнули возле ног воина. Прежде чем зверь успел их убрать, берсонлинг развернулся и рубанул по клешням, отсекая мясистые выросты. Даже рассыпаясь кроваво-черной пылью, отсеченные клешни продолжали лязгать в грязи. Зверь снова качнулся вперед, отращивая множество разномастных конечностей, которыми он попытался достать своего врага. Воин ткнул мечом в огромный узел из шкуры и костей, проделав изрядную дыру в боку погани. Монстр отпрянул, готовясь к очередному удару, и Эйнар увидел, как быстро смыкаются края раны. Даже пресытившись после уничтожения двух деревень, монстр не утратил своей силы. Лапа чудища устремилась к голове Эйнара, и воин бросился на землю. Он кувырком покатился по раскисшему грунту, а бескостная конечность, извиваясь, воткнулась в землю.
Эйнар пожирал глазами тварь, отпрянувшую с ворчанием, в котором слышалась безумная смесь возбуждения, голода и веселья. Отмечен зверь богами или нет, но должен быть способ причинить ему боль, способ заставить его познать страх, оставить на нем свою зарубку.
Вторая отвратительная голова выросла из тела зверя; лишенная рта морда, похожая на морду ящерицы, брызнула струями дымящейся крови из пустых глазниц. Дрянь попала Эйнару на руку. Жар и боль внезапно сменились холодом онемения, охватившим левую руку. Драконий Клык выпал из дрогнувших пальцев, воин согнулся от боли. Металлическую рукавицу разъело, она расплавилась, прожигая плоть. Эйнар зарычал на божественного зверя и метнул ему в морду топор Рафна. Вращающееся лезвие вонзилось в чешуйчатую голову. Крошечное, лишенное рта лицо завизжало, когда его стала поглощать собственная кровь. Шея сморщилась и опала увядающим цветком, оставив на груди у зверя черную коросту.
Само чудище, казалось, не обратило внимания на участь, постигшую вторую отращенную голову, и устремилось к Эйнару на своих разномастных ногах. Эйнар отпрыгнул в сторону, проклиная себя за потерянный Драконий Клык. Теперь монстр находился между ним и клинком. Тело зверя изменилось, шея и голова перемещались в новое положение на бесформенной туше. Эйнар едва успел нырнуть за единственное укрытие, которое смог найти, — похоронные носилки Альвкелла, и тут чудовище бросилось на него.
Кровавая тварь с силой сошедшей с гор лавины врезалась в груду дров для погребального костра. Эйнар отлетел назад вместе с обломками и фонтаном кровавой грязи, Р ложившись спиной о бревна частокола. Он пытался втянуть воздух в опустевшие легкие, продолжая шарить глазами по развалинам погребального костра в поисках хоть какого-нибудь подобия оружия. К нему по носилкам соскользнул зверь, сминая своей тяжестью бревна и труп Альвкелла.
Внезапно божественный зверь вздрогнул, шарахаясь от носилок. Его челюсти распахнулись в крике, на шкуре возникло множество небольших ртов, вопящих от боли Эйнар увидел, как тело монстра задымилось, плоть потемнела, покрываясь черными струпьями. Эйнара поразили очертания раны. Формой она напоминала шлем: вытянутая, узкая и прямая. Отвернувшись от монстра, Эйнар увидел раздавленный труп Альвкелла и расплющенный эльфийский шлем, что покоился у него на груди.
Это и был секрет, благодаря которому провидец мог контролировать зверя Скревольда. Эйнар бросился к разбитым носилкам и вытащил из-за голенища итильмарский кинжал. Кровавое чудовище застонало, заскулило, из туши полезли языки, зализывающие рану. Собачья морда уставилась на Эйнара, стоящего на носилках. Воин в ответ зарычал, издал боевой клич своего клана и бросился на тварь. Он приземлился на голову гончей, его ноги погрузились в трясину тела твари. Эйнар чувствовал, как тело монстра поглощает сапоги, раскаленная кровь разъедает кожу. Он заставил себя выбросить всю эту боль из головы и вонзил итильмарский клинок в один из черных переливающихся зрачков зверя. Тварь взвизгнула, глаз от удара словно взорвался. Тварь запрокинула голову, и Эйнар едва не свалился на землю. Он вцепился свободной рукой в морду и проткнул второй глаз, по рукоять вогнав клинок в череп.
Теперь зверь закричал сотнями пастей. Эйнар видел, как брызжет кровь, когда он уничтожал третий, а затем и четвертый глаз. Он старался не смотреть на вопящие лица, которые двигались и корчились на теле твари, сосредоточившись лишь на ударах клинком по отвратительной туше монстра. Свивая щупальца, зверь беспорядочно хлестал конечностями, пытаясь избавиться от седока. Когда воин поразил пятый глаз, голова твари стала всасываться обратно в тело, увлекая за собой Эйнара. Он собирался было спрыгнуть вниз, но увидел одно из лиц, кричащих в плоти зверя. Ненависть вскипела в нем с новой силой: он узнал измученное лицо Асты. Недрогнувшей рукой он рассек шестой глаз, исчезающий в кровоточащем теле твари.
Чудище вздрагивало и дрожало, бесформенная туша пыталась отползти обратно в яму. Конечности превращались в лужи грязи, органы вырастали и опадали при каждом движении. По мере того как зверь менялся, он уже не выглядел таким необъятным. Ярко-красного цвета туша потемнела, мясистая кожа затвердела и потрескалась. Вздрогнув, монстр рухнул на землю, и от этого удара от тела отвалились огромные куски. Существо пыталось снова встать, но сил у него уже не оставалось. Оно отрастило волчью лапу, которую умоляюще воздело к небу. Лапа упала на землю и рассыпалась глиняными черепками, а породившая ее туша замерла.
Тишина и неподвижность продлились недолго. Тело зверя снова вздрогнуло, огромная туша рухнула, раскалываясь о землю. Эйнар прорубался сквозь окровавленные внутренности кошмара. Его израненное тело с головы до ног покрывали клочья звериной плоти, придавая ему демоническое сходство с посланцем Кровавого Бога. Эйнар воздел руки к небу, но не с мольбой, а с торжеством. Он кричал небу о своей победе, обращаясь к холодным тронам богов и священным чертогам предков.
