– Все там были, – ответил Джексон, хотя, если по правде, сам он дозволял себе заглянуть в эту бездну разве что мельком. Всегда считал, что от экзистенциальных терзаний пользы ноль. Что-то не нравится – поменяй, не можешь поменять – терпи и валяй дальше, шаг за шагом.

(– Напомни мне не обращаться к тебе за психотерапией, – сказала Джулия.)

– Тащился по жизни, – продолжал Винс. – Ничего интересного не сделал, ничего важного. Вел очень маленькую жизнь. Вожаком стаи никогда не был, понимаете?

– По-моему, прелесть жизни альфа-самца сильно переоценивают, – сказал Джексон. – Можно просто быть в строю. «Не меньше служит тот высокой воле»[708] и так далее.

Винс мрачно вздохнул.

– Не только в этом дело. Я все потерял – работу, жену, дом, собаку. И дочь, в общем, тоже, – прибавил он.

Список был длинный и Джексону знакомый.

– Моя первая жена со мной развелась, – сообщил он из солидарности.

– То есть вы женились снова?

– Ну как бы да, – сказал Джексон и мигом пожалел, что вспомнил Тессу, или как ее на самом деле звали. Волчица. Некая мужская гордость не позволяла сознаться чужаку, что вторая жена была коварная продажная мошенница, с хирургической точностью отрезала Джексона от его денег и растворилась в ночи. Вместо этого Джексон сказал: – Ну, нет, там тоже не сложилось.

– Как будто жизнь против меня, – сказал Винс. – Как будто я проклят.

– Порой вы лобовое стекло, Винс, – сказал Джексон, – порой вы жук на стекле. – Так, во всяком случае, пела Мэри Чейпин Карпентер, спасибо «Дайр Стрейтс»[709].

– Наверное, – согласился Винс, медленно кивая и дожевывая тост.

По опыту Джексона – хороший знак. Человек, который ест, чаще всего руки на себя не накладывает.

– И без толку цепляться, если все прошло, – продолжал Джексон. (Джулия права: видимо, психологические консультации – не его конек.) – Сами знаете, как говорят. – (Ну, Кенни Роджерс так сказал бы.) – «Знай, когда надо сыграть, знай, когда надо сбросить»[710].

Так-то лучше, решил он, – просто и дальше цитировать кантри, там советы получше всего, что он в силах сочинить сам. Хэнка, впрочем, стоит избегать – «Мне так одиноко и хочется плакать», «Я из этого мира не выйду живым», «Пусть не настанет завтра, мне плевать»[711]. Бедный старина Хэнк, не лучший психологический фураж для человека, который только что пытался сигануть с утеса. Или, может, Винс знал про эту спасительную полку? Понимал – в отличие от Джексона, – что предприятие не так уж и опасно? Не полновесный суицид, а крик о помощи? Будем надеяться.

– Венди, моя жена, забирала все – а я для нее был как будто ничто. Никто.

– Ее задела рукоять, Винс, а вас задел клинок. – (Благодарю тебя, Эшли Монро[712].)

– И меня сократили. Проработал двадцать с лишним лет. Впахивал как лошадь, не разгибая спины, все клише по списку, никогда не жаловался.

– Найдете другую работу, Винс.

Найдет ли? Мужику под пятьдесят, набрал полвека на питче – и кому ты после этого сдался? (Джексон завел обыкновение смотреть крикет по телевизору. Чего не афишировал – считал за тайный порок.)

– И служебную машину отняли, – сказал Винс.

– А, да, вот это беда, – согласился Джексон.

Нет на свете кантри, что утешит при такой катастрофе. Как поклоняться, если нет храма?

Лишь когда Джексон предложил подвезти Винса Айвса домой (настоял даже, на случай если тот решит опять заглянуть на утесы), Винс, уже пристегиваясь в машине, сказал:

– Моя жена сегодня умерла.

– Сегодня? Которая с вами разводится?

– Она, да.

– Господи, Винс, соболезную ужасно.

Кажется, они добрались до истинной причины – вот с чего мужик решил прыгнуть с верхотуры. Рак, предположил Джексон, или несчастный случай – ан нет.

– Убита.

– Убита? – эхом переспросил Джексон; серые клеточки встали по стойке смирно. Все-таки он когда-то был полицейским.

– Да. Убита. Просто вслух сказать – уже абсурд.

– И вы ее не убивали?

(Уточнить-то надо.)

– Нет.

– Как ее убили? Вы знаете?

– В полиции сказали, забита клюшкой для гольфа.

– Господи боже. Кровавое дело, – отметил Джексон.

Не говоря уж о том, что личное. Хотя он видал и похуже. («А ты сколько трупов видел? Ну, типа за всю жизнь?»)

– Я играю в гольф, – сказал Винс. – Полиция очень заинтересовалась.

Крикет – ладно, а вот гольф для Джексона – вообще загадка. Он бы судьбу вселенной поставил на то, что никогда в жизни в гольф играть не будет. Он даже не бывал на поле для гольфа – только один раз, детективом в Кембридже, когда нашли труп на неровном участке поля «Гог-Магог». (Есть ли на свете поле для гольфа, названное нелепее?)

– В гольф кто только не играет, – сказал Джексон Винсу. – И от этого не начинают убивать. Ну, как правило.

Винс Айвс играл в гольф, его жена убита клюшкой для гольфа, следовательно, Винс Айвс убил свою жену. Как-то это называется… логическая ошибка? (Или Джексон сочиняет? Серые клеточки крепко задумались, но – какой сюрприз, ага, – ничего не придумали.)

– А ваши клюшки где, Винс?

– Можно мы поедем? Я весь день только и делаю, что отвечаю на вопросы.

– Лады.

– Господи, я вспомнил, – сказал Винс. – У меня был паттер, лишний, лежал в гараже. Я с ним на газоне тренировался. Венди это ненавидела. Удивительно, что не поставила табличку «По газону не ходить». – Он вздохнул. – Наверняка вся клюшка в моих отпечатках.

– Наверняка.

Выехали они уже по темноте. Джексон намотал столько миль туда-сюда по А171, что уже выучил этот асфальт до последнего дюйма. Как-то без толку возвращаться домой – с утра пораньше опять ехать, забирать Натана и взваливать на себя бремя родительства. Заночевать в «Краун-Спа»? Можно лечь у Джулии в номере на полу. Может, она его даже в кровать пустит. Хорошая идея? Плохая? Прилив или отлив? Да черт его знает.

Джексон предложил довезти Винса до квартиры, но где-то в глуши переулков тот сказал:

– Не, давайте здесь. Сойдет и так. – Угрюмо хмыкнул, а Джексон не понял, что смешного.

Джексон позвонил Джулии из-под дверей «Краун», но ее сонный отклик особых надежд не внушил («Джексон, отстань»), и он хотел было устало отправиться в обратный путь, но тут вспыхнул экран телефона. Джексон решил, что она передумала, однако она сообщила только, что Натан отбыл ночевать к однокласснику, чья семья разбила лагерь на природе неподалеку, но не мог бы Джексон все равно забрать Дидону?

– Я поднимусь, – сказал он, но Джулия ответила:

– Нет, я спущусь, – и поди пойми, что это значит. Она там не одна? Или боится, что, узрев Джексона вблизи своей постели, уступит великой страсти и падет ему в объятья? Ага, как же.

Она вышла в тихий вестибюль босиком, всклокоченная и в пижаме до того древней, что Джексон помнил ее по временам, когда еще был с Джулией. Обольщать не расположена.

– На, – сказала она, вручая ему собачий поводок с собакой на конце. И ретировалась, сонно сказала: – Спокночи, – и зашлепала вверх по лестнице.

(– Ты когда последний раз спал женщину? – осведомилась Татьяна пару дней назад. – Настоящую женщину?

Джексон воспользовался правом хранить молчание.)

– Мы с тобой хвосты поджали, да? – сказал он Дидоне в зеркало заднего вида, отъезжая от гостиницы, но Дидона уже спала.

Итак, Джексон получил собаку, а мальчика не получил и сам удивился, до чего расстроен его отсутствием.

Он выпил кофе, проверил телефон и обнаружил, что Сэм Тиллинг прислал номер «пежо». Все отлично читается, и Джексон отправил в Инспекцию автотранспорта запрос сведений о владельце. Скорого ответа он не ожидал. Позвонил Сэму и поблагодарил.