– Боже, – резко прервал молчание Айч, – ты глянь на эту пустоголовую!

Наблюдения за собой подруга Майка не замечала. Она сейчас возилась, силясь попасть в дом. «Наверно, под кайфом», – подумал Чарли. Возвращается домой с какой-нибудь вечеринки с подружками, такими же безмозглыми, как она. А в маленькой блестящей сумочке напитки, чтобы догнаться. Или кое-что еще, добытое через Майка. Наконец она совладала с входной дверью (похоже, действительно «ужаленная»). Чарли оглянулся на «корвет», косовато припаркованный у обочины, и спереди на правом переднем крыле заметил царапину, похожую на свежий шрам. Ключ деваха бросила обратно в сумочку. «Вот же идиотка», – покачал головой Чарли. Наверху ей заново придется проходить всю процедуру выкапывания.

Квартира находилась в передней части здания. Чарли с Айчем сидели в «кадиллаке», выжидая, пока в окне не зажегся свет. Чарли посмотрел краем глаза, не поворачивая головы. Айч сидел, глядя на квадрат света, и гаденько склабился одной из своих улыбок.

Она стояла в дверях, так и не отнимая руку от выключателя. Просто стояла и глазела, приоткрыв пунцовый рот; лямка сумочки соскользнула с плеча белой куртки из искусственного меха. Вот она моргнула, лоб наморщился. Попытка осмыслить увиденное или хотя бы его рассмотреть давалась с трудом. Как если бы идущее по зрительному нерву сообщение, прежде чем попасть в мозг, увязало в химическом барьере.

Квартира была разгромлена. Полностью, напрочь, к херам (это слово эхом кружилось у нее в голове). Вся мебель была опрокинута, за исключением большого итальянского кожаного дивана. Диван, за которым им с Майком пришлось проделать путь аж до Сиэтла, был вспорот ножом; мягкие как масло подушки теперь имели рты, ухмыляющиеся и изрыгающие белую хлопчатую набивку.

Один из торшеров был согнут вдвое, как будто кто-то перегнул его через колено, а затем швырнул на середину пола, с волочащимся сзади шнуром. На дальней стене, у двери в столовую, у «Мао» и «Мэрилин» Уорхола, которые висели у Майка еще до того, как она освоилась в его постели, из хромированных рам были выбиты стекла, а сами гравюры порезаны на сиротливо висящие ленточки.

Она сделала шаг вглубь квартиры, оглядывая разбросанный по полу мусор, блестящие осколки стекла, книги с выдранными корешками, брошенные лицевой стороной вниз.

– Майк?.. – робко позвала она.

Ни из спальни, ни откуда-либо из недр квартиры ответа не последовало.

– Бли-ин, – произнесла она шепотом, расширив глаза. Сквозь затуманенность в мозг начинала просачиваться паника. Сердце в груди неистово колотилось.

А обернувшись, на стене рядом с дверью она увидела в штукатурке углубление размером примерно с мужское лицо. По стене здесь размазался потек засохшей крови, прерванный красным отпечатком ладони.

Представлять, как она там шарится среди учиненного ими раскардаша, было весьма забавно.

Через ветровое стекло Чарли улыбнулся на освещенное окно дома.

– Ты как думаешь? – он азартно пихнул Айча кончиком локтя. – Может, нам на этом не останавливаться? Малышка Бимбо[908] там, наверху – ей ведь, наверное, сейчас ужасно одиноко.

Айч бросил на него взгляд, полный отвращения. Он даже покачал головой, словно не в силах поверить, что слышит это от Чарли.

– Перестань. Катим отсюда.

Во, теперь его проняло – хочет ехать. Как раз тогда, когда все налаживается. Кто знает, может быть, подружка Майка – как там ее звали? Кажется, что-то на «Л» – может, она как раз сейчас выбежит из здания, вся перепуганная. Это тоже было бы забавно.

Чарли повернул ключ зажигания. Надо, однако, этот адресок запомнить. При всей любви к балеринкам, на них ведь свет клином тоже не сошелся.

Что-то произошло, и он мог двигаться. Более того, мог ходить.

«Это сон» – пронеслась в голове мысль; шепот его собственного голоса где-то внутри. Пространство вокруг наполнялось синеватым таинственным свечением, как будто крыша и полы в нем растаяли, давая луне омыть стены. Он поднял голову и посмотрел, но ночного неба не увидел. Там был купол из странных изогнутых лучей, которые взаимодействовали друг с другом, образуя квадраты и треугольники, а прямо по центру вырисовывались очертания шестиконечной звезды. Белая штукатурка между ними, с прожилками виноградных лоз, тоже светилась. С той центральной звезды свисала люстра, не зажженная; темные кусочки стекла звенели, словно колокольчики, под прикосновениями воздушного потока.

Он посмотрел на свои руки, перевернув их так, чтобы видеть ладони. Они выглядели почти прозрачными; казалось, что в них можно различить вены и сухожилия, их гармоничное, неповрежденное строение внутри. На правой ладони было заметно пятно крови; он оттер его большим пальцем другой руки, после чего крепко сомкнул обе ладони, сжав пальцы в кулаки.

Правая кисть и предплечье загадочно исцелились. Все это – и ходьба, и призрачный полусвет… Ему было все равно. «Может, я и не сплю. Может, я умер». Он знал, что Айч и Чарли отвесили ему по полной. Пальцы коснулись боковой части головы, нащупывая место, куда пришелся удар стальной трубы, припечатав его своим гибельным весом к углу квартирной стены. От удара не чувствовалось и следа; рука в этом убедилась.

Он опустил взгляд на кучу одеял на полу, почти ожидая увидеть там себя, свернувшегося калачиком; свое настоящее тело, истерзанное, из которого медленно истекали кровь и жизнь. Но его там не было. Он снова сжал кулаки, чувствуя, как кровь изнутри обтекает кости.

Это место тоже переменилось. Тишина окутывала, а голубое свечение ощущалось океанским приливом. Он оторвал взгляд от своих рук и увидел шторы – не рваную тленную дрянь, а белые сверкающие реки, вздувающиеся под ночным ветром, что проникал в незакрытые окна.

Перешагнув через одеяла, он выглянул наружу; кончики пальцев ощутили холод оконного стекла. Черные холмы были залиты все тем же дымчато-голубым свечением, а за ними медленно вращались звезды. Красные огоньки, похожие на пристальные глаза, дрейфовали вместе с другими, более черными силуэтами, выстроенными на фоне холмов. Он отпустил занавесь, и ее шелковистость невесомо поплыла куда-то за пределы видимости.

Он повернулся обратно к комнате. Стены отступили, открывая пространство, которое они окружали, незнакомому простору. Он знал, что может идти, протянув руку, и в движении сна никогда не достичь дальней двери, что открывалась в украшенный колоннами вестибюль. Он пребывал внутри, и путь наружу был ему закрыт. Он это знал. И откроется не раньше, чем ему здесь явится все: круглая стойка портье с панелями красного дерева, отполированными до зеркального блеска, и мраморной столешницей с серебристо-черной гравировкой (он положил на нее ладони: камень был таким же прохладным, как и его плоть); стойка с ключами от номеров, решетка с прорезями для почты; коммутатор – антикварный, с трубкой телефона на крючке и изогнутым, напоминающим черный цветок, переговорным устройством и змейками черных шнуров от одного отверстия к другому. Но дело было не в этом. Было что-то еще. Голубой свет плескался на уровне груди, увлекая, словно энергия отлива.

Столовая. Столы со скатертями до пола, свечи в серебряных канделябрах. Стулья с высокими спинками. В дальнем конце рояль рядом с маленькой сценой. Он стоял в широком дверном проеме, обозревая пустое пространство.

Снова в вестибюле он остановился у подножия потайной лестницы, ведущей на следующий этаж. Оттуда вниз по ступенькам струился свет, собираясь возле его ног.

Рука ухватилась за перила, как раз за резным деревянным столбиком на краю, где когтистая орлиная лапа держала полированный шар. Он сделал первый шаг, чутко высматривая, что последует наверху.

«Сновидец…» – снова сказал он себе, делая еще один шаг и скользя рукой по гладкой поверхности перил.