Айч сейчас реально вбивал это в парня. В зеркало было видно, как он тычет стволом ему в шею, подчеркивая весомость своих слов.

– Я думаю, что все же до тебя достучался. – Айч немного остыл. – Я вижу, как там у тебя вращаются маленькие шестеренки. Теперь я и твои numero unos – высокие друзья – ребята, которым реально не нравятся некоторые из твоих маленьких блестящих идей, – заключили соглашение. Я не наступаю им на ноги, они не наступают мне. Я имею дело с довольно эксклюзивной клиентурой. Хочешь – верь, хочешь – нет, но не все в мире прямо-таки без ума от этого говно-крэка. Есть множество людей, которым нравится что-то… приятное. И чистое. Их не интересует низкопробный мусор, который кучка чумазых мексов лепит в номере дешевого мотеля с помощью кастрюли и паяльной лампы. Люди, с которыми имею дело я, желают получать только проверенные, химически чистые препараты. Им подавай «Мерк», им подавай «Лилли»[922], и непременно с фирменным логотипом на этикетке.

Они хотят процедур, больничных по своей чистоте – стерильных, прямо у себя дома. И они могут за это платить, чувак. Я говорю об элитном, малообъемном бизнесе с высокой маржой. Меня не интересует снижение цены до бросовой, и чтоб мою продукцию в потной ладошке предлагала каждая сидящая на пособии домохозяйка – только затем, чтобы я поставил себе на зубы еще одну золотую коронку. Ты понимаешь, о чем я?

Шестеренки в голове у парня крутились как надо; это все можно было видеть в зеркало. Теперь все его темное лицо ртутно блестело от пота. Голос Айча стал холодным, жестким и пугающим.

– Теперь о моих клиентах… – Айч потер большим пальцем изгиб «даймондбэка». – Они не возражают против легкой зависимости – бог ты мой, да у меня в списке есть несколько старых мудлонов, которые сидят на этой хрени уже полвека и нисколько не думают с нее слезать. У тебя достаточно денег? Твое имя значится на бланке какой-нибудь почтенной юридической фирмы? Если да, то на их маленькие слабости люди склонны не обращать внимания.

Запись кончилась. В «мерсе» воцарилась тишина, нарушаемая только монологом Айча:

– Эти люди – им точно не нужно всякого дерьма, из-за которого они могут лишиться своих денег, своих красивых машин и офисов с угловыми окнами; всего их гребаного шика и лоска. Они также намерены радоваться жизни на широкую ногу и сохранять все, что у них есть. Им, безусловно, нужно все то, на чем эта жизнь держится. Ну а кто-то должен обеспечивать их чем-то вроде анальгетиков больничного класса – эти препараты превосходны. Ты держишь под собой синтетические опиаты – пожалуйста, берите хоть сейчас, в нужных вам количествах. К тому же, если вы имеете дело со мной, вы знаете, что все будет чисто, и ни один жирдяй отсюда до самой Турции не будет совать сюда свои лапы. За такого рода действия люди с деньгами готовы платить. И знаешь, что еще? Они тебе преданы. Они благодарны. Так какого же хрена ты пытался вот так, по-жлобски, вмешиваться в мои дела? У тебя даже нет того, чего хотят эти люди! А ты пытаешься мутить свои делишки, не ставя в известность парней выше тебя. Вот это с твоей стороны было верхом глупости. Ты, наверное, думал, что городишь себе маленькую империйку на стороне? Как бы не так. Засранец, вот ты кто. И тебя мне эти самые люди передали на блюдечке.

Молчание парня стало напряженным. Пальцы впились в выемки коленных чашечек.

– Вот видишь? Ты, возможно, и умный, но многого не знаешь. – Айч покачал головой; его голос был печален, даже добр. – Например, насчет стволов. Вот эта, к примеру, штука, мой верный «даймондбэк». Я тычу им тебе в голову, ты писаешь себе в штаники – а знаешь что? – Айч погладил дулом паренька по голове. – Все это время я держу его на предохранителе.

Глаза парня расширились.

– Да, он на предохранителе, – повторил Айч, – так что я с тобой немного поразвлекся. Хотелось просто немного пожурить, в чем-то предупредить. Я ведь не изувер какой.

Он по-прежнему держал пистолет приставленным к голове парня.

Было заметно, как тот оттаял, плечи его поникли. На лице заиграла робкая улыбка.

– Ч‐черт, чувак…

– А еще знаешь, чего ты не знаешь? Насчет стволов? – голос Айча стал совсем тихим. – У «даймондбэков» предохранителей нет.

И нажал на курок.

– Бли-ин! – В зеркале виднелся невообразимый беспорядок, по всему заднему стеклу и обивке салона. Айч, гребаный придурок. – Я‐то думал, хоть еще какое-то время на этой машине порулю!

Айч вытирал ствол о рукав парня.

– Переверни кассету, ладно? – поднял он невинные глаза.

«Просто расслабьтесь…»

Снова доктор – тот самый, с лицом-черепом Нелдера. В своем белом халате и блестких очках. Изможденное лицо нависало, становясь ближе.

Майк поднял руку, прикрывая глаза от нестерпимого света лампы, падающего у доктора из-за плеча. Свет облекал череп горящим ореолом, превращая лицо в черную маску, на котором блестела проволочная оправа.

Комната со стеклянными шкафами пузырилась как в линзе, в углу циклопическим насекомым громоздился рентгеновский аппарат.

«Сновидение…»

Доктор поднял скальпель – такой же безупречный, как когда-то прежде, – осторожно держа его рукой в резиновой перчатке. Майк отпрянул, вжимаясь спиной в обивку смотрового стола.

– Да что вы. Это совсем не больно…

Доктор наклонился, и толком нельзя было сказать, что он делает. А когда выпрямился, острие скальпеля было пунцовым. Алая полоска потекла вниз по металлической ручке и коснулась резинового кончика пальца.

– Видите? Бояться совершенно нечего, – улыбчиво промолвил доктор. – Простая хирургическая процедура… Только и всего.

«Только и всего…»

При закрытых глазах слова в голове резонировали эхом.

Сновидение… Сновидение, только и всего.

«Только и всего… – и так по кругу, под затаенное дыхание. – Простая хирургическая процедура…»

– Сами изволите видеть. Вы ведь тоже доктор?

Он открыл глаза. Его подбородок коснулся грудины, и стала видна красная линия, идущая вниз по груди и животу. От паники ему перехватило дыхание, и он приподнялся на локтях. Там, где заканчивалась красная линия, проступила капля крови, которая вороватой змейкой скользнула в пупок, превратившись там в сверкающий рубин.

Руки доктора прижали его обратно к смотровому столу.

– Тревожиться здесь не о чем.

«…тревожиться не о чем…»

Он попытался приподняться, но не смог, даже после того, как врач отвернулся, а резиновые перчатки бросили скальпель к остальным инструментам.

– С этого мы и начнем…

Доктор возложил руки Майку на грудь, большие пальцы в паре сантиметров по обе стороны от красной линии. Узкое лицо приблизилось, когда доктор надавил, с усилием разводя руки в стороны. Красная линия расширилась.

– На самом деле все весьма просто…

Майк схватил доктора за запястье, пытаясь подняться со стола.

– Нет… – было слышно, как надломился голос, как паника искажала слова. – Вы не понимаете: разрез сделан недостаточно глубоко… Так не получится…

– Просто расслабьтесь.

«…расслабьтесь…»

– Нет…

Когда он стиснул зубы, из глаз брызнули слезы.

«Сновидение», – снова сказал он себе. Сновидение, только и всего.

Плоть между руками доктора разошлась.

Он посмотрел и увидел уже не линию, а прямо-таки красную дверь, ширяющуюся по мере того, как доктор сжимал и толкал ее. Грудина треснула, и ребра раскрылись, словно веер голубиных крыльев. Трепеща, наверх поднялись легкие; он выдохнул и увидел, как они вздулись в ответ.

– Вот видите. – Рука доктора полезла внутрь, осторожно раздвигая скопление желтой соединительной ткани. – Все просто…

У него вырвался стон; спина выгнулась дугой, прижались к столу плечи.

«…Просто…»

Сердце забилось в своем мягком гнездышке. Живое, бьющееся все быстрее по мере того, как в ткани просачивался адреналин страха.